# МАХУ. ПОСЛЕ ДЕВЯТИ *Мистический рассказ* ## Глава первая. Незаконченный натюрморт В 20:43 Анечка Евграфова поняла, что её жизнь кончена. Нет, она не умирала. По крайней мере, пока. Просто завтра в Московском академическом художественном училище должен был состояться просмотр по живописи, а её натюрморт находился в состоянии, которое даже сама Анечка не могла назвать удовлетворительным. На холсте стоял медный самовар, рядом лежали три яблока, а позади них складками ниспадала драпировка. Правда, самовар выглядел так, словно его несколько раз уронили с лестницы, одно яблоко напоминало картофелину, а драпировка, по мнению Анечки, обладала совершенно отвратительным характером. — Ну почему я такая несчастная? — прошептала она, глядя на свою работу. Она вытерла кисть, достала телефон и открыла фронтальную камеру. На экране появилась миловидная блондинка с небольшими, но выразительными глазами, аккуратным носом и несколько усталым выражением лица. — Какая всё-таки красивая, — тихо сказала Анечка и поправила волосы. Она не сомневалась в этом ни на секунду. Разве что рост хотелось бы немного повыше и глаза чуточку побольше. Но, если подумать, ничего принципиального исправлять в себе она не собиралась. Это немного её успокоило. Она снова посмотрела на натюрморт. — Господи, какой ужас. В мастерской почти никого не осталось. За окнами давно стемнело, в коридоре периодически хлопали двери, а где-то этажом ниже слышался отдалённый гул пылесоса. В этот момент дверь распахнулась. На пороге появился Неводник. В свои тридцать девять он умел одним взглядом испортить студентам вечер, и сегодня, судя по выражению лица, намеревался этим воспользоваться. — Анна, вы ещё здесь? Анечка моментально выпрямилась. — Да, я вот заканчиваю... Преподаватель подошёл к мольберту, пригнулся к низко установленному холсту и некоторое время молча смотрел на работу. Затем выпрямился, недовольно потирая поясницу. — Анна, вы специально так низко поставили мольберт? При моих ста восьмидесяти трёх сантиметрах к самовару приходится кланяться. И что это за живописная катастрофа? Анечка поморщилась. Похоже, сегодня Неводник опять был не в духе. Такое с ним бывало: иногда он разговаривал спокойно и сухо, а иногда растягивал слова, придирался к каждой мелочи и держал руку на бедре, словно позировал для модного журнала. Спорить с ним накануне просмотра было последним делом. — Я ещё не закончила... — Да я вижу, что вы не закончили! Это вообще кто-нибудь начинал? — Он театрально всплеснул руками. — Самовар зализанный, как пластмассовая игрушка. Тут ведь живопись, Анна, а не раскраска по номерам! В Париже я видел медные чайники, написанные в десять мазков. А вы тут полвечера гладите одну и ту же поверхность! — В Париже? Лицо преподавателя просияло. — Разумеется. Мамочка подарила мне путёвку. И вот там-то я понял: настоящий художник не боится оставить мазок живым. А вы, Анна, боитесь даже яблоку собственную фактуру дать. Словно нейросеть рисовала и пыталась всем понравиться. Анечка совершенно не понимала, как эта информация поможет ей написать самовар. — А можно я просто допишу? — Можно, Анна. Конечно, можно. Только сначала найдите в себе хотя бы остатки художественного достоинства. Он рассмеялся, поправил воротник и вышел. Анечка несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь. — Какой же он сегодня мерзкий... Она подошла к самовару, чтобы поправить блик. И вдруг заметила кое-что странное. В выпуклой медной поверхности отражалось её лицо. Это само по себе не было необычным — самовар действительно должен был отражать окружающие предметы. Но Анечка совершенно точно помнила, что никакого лица она там не писала. Более того, изображённая девушка выглядела необыкновенно красиво. У неё была идеальная кожа. Идеальные волосы. Глаза были чуть крупнее её собственных, а лицо — безупречно симметричным. Анечка даже немного обиделась: с какой стати кто-то решил, что её надо улучшать? Анечка приблизилась к холсту. — Ой... Девушка в отражении улыбалась. Анечка невольно улыбнулась в ответ. И только спустя несколько секунд осознала, что сама она ещё не успела пошевелить губами, когда нарисованная девушка начала улыбаться. Из коридора раздался оглушительный крик: — ДЕВЯТЬ ЧАСОВ СКОРО! ВСЕ ВЫХОДИМ! Анечка вздрогнула. Она знала этот голос. Это была охранница, известная всем студентам под прозвищем Мишка Фреда. --- ## Глава вторая. Мишка Фреда Мишка Фреда была не просто охранницей. Она являлась отдельным природным явлением. Среди студентов МАХУ существовало негласное правило: если в коридоре раздавался звон её ключей, следовало немедленно собирать вещи, независимо от того, насколько важной была твоя работа. Фреда ненавидела студентов, задерживающихся после занятий, с такой искренностью, что многие подозревали в этом личную трагедию. Особенно она ненавидела студентов, которые делали вид, будто не слышат её предупреждений. — Я СКАЗАЛА, ВЫХОДИМ! — повторила Фреда. — НАГЛЫЕ, БЕЗМОЗГЛЫЕ! Я ЧТО, ИЗ-ЗА ВАШИХ РИСУНОЧКОВ ДОЛЖНА ДО УТРА НЕ СПАТЬ?! Анечка посмотрела на часы. 20:51. До закрытия оставалось девять минут. До просмотра — одна ночь. А до завершения натюрморта — приблизительно вечность. — Ну я же не успею... Она снова взяла кисть, сделала несколько мазков и вдруг услышала в коридоре тяжёлые шаги. *Дзынь. Дзынь. Дзынь.* Ключи. Анечка панически посмотрела по сторонам. В углу мастерской находилась небольшая подсобка со старыми подрамниками, свёрнутыми драпировками и банками растворителя. Она схватила телефон, бросилась туда и прикрыла за собой дверь. Через несколько секунд в мастерскую вошла Фреда. — ТАК! КТО ЗДЕСЬ? Молчание. — Я ПРЕКРАСНО ЗНАЮ, ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ! ДУМАЕТЕ ТОЛЬКО О СЕБЕ! НИ УМА, НИ СОВЕСТИ! Я Б ВАС ВСЕХ ПОУБИВАЛА, ЕСЛИ Б МОЖНО БЫЛО! Анечка зажала рот ладонью. Фреда прошла между мольбертами. Остановилась. — ОПЯТЬ СВИНАРНИК! Кисти, тряпки, краски... ШЕВЕЛИТЕСЬ, НЕДОРОСЛИ! МЕНЯ ВАШИ МАЗЮКИ НЕ ИНТЕРЕСУЮТ! Послышался скрип. Потом удар. Судя по звуку, Фреда переставила чей-то мольберт. — ВСЕХ БЫ ПО СВОИМ ДОМАМ РАЗОГНАЛА! УМНЫЕ СТАЛИ, РИСОВАТЬ НАУЧИЛИСЬ! Из щели подсобки Анечка видела портрет Неводника. Тот висел ровно напротив. Изображённый на нём мужчина едва заметно пошевелил пальцами. Фреда оборвала ругань. — А ТЫ КУДА?! Она приблизилась к раме, выбрала из связки тонкий чёрный ключ, не похожий ни на один дверной, и повернула его в воздухе. Сухой щелчок раздался не возле ключа, а внутри холста. Пальцы на портрете замерли. — СИДЕТЬ, СКАЗАЛА. ЕЩЁ ОДИН ТАКОЙ НОМЕР — СОТРУ К ЧЁРТУ. Анечка уставилась на ключ. Может быть, она неправильно поняла увиденное? Но зачем охраннице вообще разговаривать с портретом? *«Поубивала бы...»* — вспомнила она и с ужасом решила, что Фреда, возможно, говорит совершенно буквально. Анечка закрыла глаза. *Только бы не нашла.* Фреда подошла к подсобке. Ручка двери медленно повернулась. Анечка перестала дышать. Но в этот момент где-то в коридоре что-то громко упало. — ДА КАКОГО ЧЁРТА ЕЩЁ?! ПОКОЯ ОТ ВАС НЕТ! Фреда развернулась и вышла. Через несколько секунд зазвенели ключи, удаляясь по коридору. Анечка выдохнула. — Господи... Она просидела в подсобке ещё несколько минут, пока не убедилась, что охранница ушла. На телефоне было 21:04. *Сейчас я выйду, заберу вещи и уйду,* — решила Анечка. Но взгляд упал на недописанный самовар. *Хотя бы один блик. Всего один — и домой.* О том, как Фреда повернула ключ в воздухе, она старалась не думать. Возможно, при плохом освещении ей просто померещилось. Анечка приоткрыла дверь. Мастерская погрузилась в темноту. Она включила фонарик телефона и направилась к своему мольберту. По дороге заметила, что большой живописный портрет Неводника, висевший на стене возле окон, почему-то оказался освещён слабым голубоватым светом. На портрете преподаватель сидел в кресле, сложив руки на коленях. Анечка никогда особенно не любила эту работу. Лицо Неводника было написано слишком подробно, а глаза казались неприятно живыми. Она прошла мимо. И услышала: *Ш-ш-ш.* Будто по сухому холсту провели кистью. Анечка остановилась. Обернулась. На портрете Неводник стоял. Кресло осталось пустым. — Нет... Анечка медленно подняла телефон. Свет упал на холст. Теперь преподаватель стоял вплотную к переднему краю картины. Его руки были опущены, а голова чуть наклонена. И смотрел он не прямо перед собой. Он смотрел на Анечку. Она попятилась. — Нет-нет-нет... Внезапно за её спиной раздался спокойный мужской голос: — Анна Евграфова. Что вы здесь делаете? Анечка закричала. --- ## Глава третья. Два преподавателя Перед ней стоял Неводник. Обычный Неводник. Никакого театрального выражения лица, никаких манерных жестов. Он держал под мышкой папку с бумагами и смотрел на студентку с искренним раздражением. — Что за крики? Анечка переводила взгляд с преподавателя на портрет. — Вы... вы... — Что «вы»? — Вы были в картине! Неводник нахмурился. — В какой картине? — В вашей! Вы там сидели, потом встали, а теперь... Она направила фонарик на стену. Преподаватель на портрете снова сидел в кресле. Руки аккуратно лежали на коленях. Неводник некоторое время смотрел на картину. Затем медленно повернулся к Анечке. — Вам нужно домой. — Но я... — Немедленно. В его голосе появилось что-то такое, отчего девушка впервые за вечер перестала думать о натюрморте. — А вы почему здесь? Неводник не ответил. Вместо этого он подошёл к портрету и внимательно осмотрел нижний край рамы. Он резко покраснел, особенно возле ушей. — Анна, — тихо произнёс он. — Вы что-нибудь трогали? — Нет! — Ничего не исправляли? — Только самовар... Неводник резко повернулся. — Что именно в самоваре? — Там... отражение... Он быстро подошёл к её мольберту. Анечка последовала за ним. Фонарик осветил холст. В медной поверхности самовара отражалась та же прекрасная блондинка. Только теперь её глаза были закрыты. Неводник несколько секунд молчал. — Плохо, — произнёс он наконец. — Что плохо? — Очень плохо. В коридоре послышался голос. Знакомый, манерный, раздражённый: — Ну и где ты ходишь? Я уже устал ждать! Между прочим, я не собираюсь проводить здесь всю ночь! Анечка застыла. Неводник тоже. — Это же... — прошептала она. — Молчите, — резко сказал преподаватель. Из-за двери показалась голова. На пороге стоял Неводник. Второй. Он был совершенно идентичен первому, только на шее у него красовался шёлковый платок. — Ну наконец-то! — воскликнул второй мужчина. — А я уже думал, ты опять... Он заметил Анечку. Замолчал. Его взгляд медленно переместился на первого Неводника. В мастерской воцарилась тишина. — Какая, — произнёс второй мужчина после паузы, — неприятная неожиданность. Анечка попятилась. — Вас двое... Ни один из мужчин не ответил. — Вас... двое?! Второй Неводник устало прикрыл глаза. — Боже, какая наблюдательность. Анна, вы так же старательно не замечаете отношения в живописи? Не удивлюсь, если скоро обнаружите на натюрморте ещё и четвёртое яблоко. — Замолчи, — сказал первый. — Не указывай мне! — Ты обещал не появляться при студентах! Охранница увидит нас вместе — и не станет разбираться! — А ты обещал убрать портрет! Анечка почувствовала, как по спине пробежал холод. Первый Неводник медленно повернулся к ней. — Анна, послушайте внимательно. Не вздумайте попадаться охраннице вместе с нами. Идите к лестнице, спускайтесь на первый этаж и... Внезапно погас последний аварийный свет в коридоре. Из темноты донёсся звон ключей. *Дзынь.* Пауза. *Дзынь.* Второй мужчина резко перестал улыбаться. — Только не сейчас... И здесь даже спрятаться негде! — прошептал он. — При моих ста восьмидесяти трёх сантиметрах я за этой тумбой не помещусь! Первый Неводник схватил Анечку за плечо. — Бегите! — Куда?! — К лестнице! Если она увидит сразу нас троих, ей будет всё равно, кто из нас настоящий! Из темноты коридора донёсся громкий женский голос: — КТО ТУТ ЕЩЁ ОСТАЛСЯ?! Анечка вырвалась и побежала. Она не видела, куда направляется. Свет фонарика прыгал по стенам, высвечивая гипсовые головы, шкафы и развешанные студенческие работы. Позади послышался крик второго Неводника: — АННА, НЕ СМОТРИТЕ НА КЛЮЧИ! А потом — глухой стук. И тишина. --- ## Глава четвёртая. Методика Анечка бежала, пока не оказалась перед дверью аудитории методики. На табличке значилось: **«МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОГО ИСКУССТВА»**. В любой другой вечер она скорее добровольно пошла бы к Мишке Фреде выслушивать оскорбления, чем вошла сюда без подготовки. Особенно сейчас: план-конспект она не сдала, и Андрюхин напоминал об этом при всякой возможности. Но за дверью горел свет. Другого освещённого помещения на этаже Анечка не видела. Она ворвалась внутрь, едва не вырвав ручку. За компьютером сидел Андрюхин. Мужчина около шестидесяти в безукоризненном тёмном костюме, он смотрел не на вошедшую, а на экран. По извилистому пути там ползла цепочка разноцветных шариков, и маленькая каменная лягушка выпускала в неё новые. Андрюхин играл в Zuma и, судя по сосредоточенному лицу, решал вопрос государственной важности. — ТАМ! — выдохнула Анечка. — ТАМ ДВА НЕВОДНИКА! — Анна Станиславовна, выйдите, — не отрываясь от игры, сказал Андрюхин. — ЧТО?! — Выйдите из аудитории и зайдите нормально. Вы же не пожарная команда. Хотя пожарная команда хотя бы стучит, прежде чем ломать дверь. — МЕНЯ УБИТЬ МОГУТ! — Тем более не стоит тратить последние минуты на невоспитанность. Выйдите. Анечка, красная от возмущения, шагнула обратно в коридор. За спиной ударила о стену дверь. Она тут же постучала. — Можно?! — Теперь можно. Когда она вошла, Андрюхин только что уничтожил длинную цепочку синих шариков. Он удовлетворённо улыбнулся. — Присаживайтесь, Анна Станиславовна. Раз уж вы решили, что сегодняшняя консультация важнее моего свободного времени. — Там портрет ходит! И Неводников двое! А Фреда... — Начнём с цели занятия. Что вы намерены мне сообщить? — Что меня сейчас убьют! — Я бы не советовал, — сказал Андрюхин. — Вы ведь ещё план-конспект не сдали. Умирать с академической задолженностью — это, знаете ли, непедагогично. Он коротко усмехнулся собственной шутке. Анечка не улыбнулась. — Неужели совсем ничего смешного? Ну, у девушек иногда эмоции так стремительно опережают мысль, что мысль вообще не приходит к финишу. — Я ВИДЕЛА ДВУХ НЕВОДНИКОВ! Андрюхин наконец отвернулся от монитора. Взглянул на дверь, затем на Анечку. — Где вы видели второго? — В мастерской. Они спорили. Один с платком, другой без. Потом ключи зазвенели, и они сказали бежать. — Вы видели отражение в своей работе? Анечка замолчала. — В самоваре, — призналась она. — Девушка, похожая на меня. Она улыбается, когда я не улыбаюсь. Андрюхин остановил игру. На экране осталась неподвижная цепочка разноцветных шаров. — Работу вы закончили? — Нет. Если б закончила, меня бы здесь уже не было! — Весьма разумное замечание. Необычно разумное, — сказал Андрюхин и поправил лацкан пиджака. — Тогда у нас ещё есть время. Он встал и подошёл к двери. На внутренней стороне косяка Анечка заметила тонкую металлическую полоску с выцарапанными знаками. Преподаватель коснулся её пальцами. В коридоре будто на секунду отодвинулся тяжёлый гул, которого прежде Анечка даже не замечала. — Что это? — Учебное оборудование. Не всё в училище предназначено для студентов. Он вернулся к столу. — Вам придётся сходить в учительскую. Первый этаж. Возьмите зелёный журнал просмотров за две тысячи четвёртый год. Внутри должен находиться рукописный протокол. — ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ Я ШЛА ОБРАТНО?! — Я не вижу причин, по которым повторение материала должно вызывать такое отвращение. — Идите сами! Андрюхин посмотрел на металлическую полоску у двери. — Я не могу сейчас покидать аудиторию. — Почему? — Потому что тогда у вас появится значительно больше причин кричать. А у меня — значительно меньше причин это слушать. — Так утром сходите! Это же просто журнал! — Утром это и будет просто журнал. Нужные строки проявляются, только когда возникает новый случай. И до полуночи протокол должен оказаться здесь. Подробности — после выполнения задания. Анечка почувствовала себя студенткой, которой выдали контрольную без объяснения темы. — А Фреда? Она же всех выгоняет! Вы почему её не боитесь? — Мы знакомы давно. В отличие от вас, Анна Станиславовна, я умею соблюдать некоторые договорённости. Преподаватель достал ключ от учительской. — Итак, что требуется? Наблюдать, найти зелёный журнал, принести мне. Это три последовательных действия. Понятно? Анечка молчала. Андрюхин повернулся к самому обычному шкафу в углу аудитории, где лежали папки и методические пособия. — Шкаф, вам всё понятно? Он выдержал паузу. — Шкафу всё понятно. Видите, Анна Станиславовна? Даже он освоил последовательность действий. Андрюхин явно находил сравнение великолепным. — Вы невыносимый, — прошептала Анечка. — Спасибо. А вы — с несданным планом-конспектом. У каждого свои недостатки. Он вложил ключ ей в ладонь. — И ещё. Если кто-то предложит вам поставить на натюрморте последний мазок, не соглашайтесь. Даже если это будете вы сами. — А если я откажусь идти за журналом? — Можете остаться здесь. Но я не обещаю, что эта дверь удержит то, что придёт за вами. Мне выгоднее сохранить аудиторию, чем вашу успеваемость. Анечка взяла ключ. В коридоре едва слышно звякнул металл — будто кто-то проверял связку за дальней дверью. — А если меня всё-таки убьют? — Постарайтесь этого не допустить, Анна Станиславовна. Иначе придётся искать другого исполнителя. Он снова нажал на клавишу, и разноцветные шары продолжили движение. --- ## Глава пятая. Учительская До учительской на первом этаже Анечка добиралась почти двадцать минут. Не потому, что она была далеко. Лестница трижды возвращала её к одной и той же площадке. Указатель «ПЕРВЫЙ ЭТАЖ» на стене то исчезал, то поворачивался стрелкой в сторону глухого окна. Анечка старалась не смотреть на картины в коридоре. Но они сами попадались на глаза. На одной были пустые мольберты. На другой — освещённая лестница. На третьей — блондинка с заколкой, сидевшая к зрителю спиной. — Анечка, — прошептала девушка на картине. Анечка бросилась за угол. За следующим поворотом дверь учительской наконец обнаружилась на привычном месте — на первом этаже, напротив пустой лестничной площадки. Ключ подошёл сразу. Внутри стоял большой стол, шкафы с документами, несколько стульев и чайник. На подоконнике лежала сухая губка. Всё выглядело совершенно обыкновенно, и от этого Анечке стало не по себе. На столе стояла чашка. Над ней поднимался пар. — Здесь кто-нибудь есть? — спросила она. Ответа не последовало. Она открыла шкаф. На корешках журналов шли годы: 2019, 2015, 2007, 2005. **2004.** — Нашла! В зелёном журнале лежал лист, сложенный пополам. На лицевой стороне читалось: *«Служебная запись по факту происшествия при демонстрации живописной работы. Студент Неводник. Преподаватель Андрюхин».* Анечка развернула лист. *«После предъявления портрета, привезённого из Франции, в мастерской наблюдались два лица, внешне совпадающие с заявленным натурщиком. Одновременно установлено присутствие его брата-близнеца. Зафиксировать первоначальную личность не удалось».* Ниже проступали другие строки. Они появлялись прямо у неё на глазах, как невидимые чернила под нагревом. *«Объект связан с исходным холстом. Самовольное уничтожение исходного холста недопустимо: может вызвать разрушение обоих носителей и повреждение границы».* Ещё ниже, чужим почерком: *«Новый двойник может выйти из изображения после двадцати одного часа. Закрепление происходит по воле самого изображённого, когда он завершает работу и принимает её как окончательную».* *«Разрыв возможен, если оригинал самостоятельно перечеркнёт узнаваемый образ до последнего мазка. Для этого двойник должен уже проявиться вне холста. До проявления уничтожение изображения лишь переносит его в другую работу».* Анечка перечитала последнюю строчку. — Получается, мне надо... испортить натюрморт? За спиной скрипнул стул. Она обернулась. За столом сидела девушка с её лицом. Только волосы у девушки лежали идеально, блузка была без единой складки, а глаза казались чуть крупнее. Анечка обнаружила, что эта версия вовсе не кажется ей прекраснее настоящей. Скорее подозрительно отретушированной. — Ну наконец-то, — произнесла девушка. — Я уже устала тебя ждать. — Кто ты? — Ты. Только у меня всё получается. Она улыбнулась. — Можешь больше не мучиться со своей живописью. Завтра ты покажешь законченную работу. Неводник похвалит. Андрюхин забудет про план-конспект. И никто не заставит тебя переписывать эти несчастные яблоки. Анечка покосилась на журнал. — А почему ты тогда похожа на меня? И зачем ты меня ждала? Девушка поднялась. — Потому что ты уже почти закончила. Остался последний блик. А я помогу. — Не подходи. Улыбка двойника стала шире. — Ты ведь не хочешь снова остаться на просмотре последней? За дверью раздались тяжёлые шаги и яростный голос: — КТО, СКОТИНЫ, В УЧИТЕЛЬСКОЙ?! ВЫ МНЕ ВЕЧЕРА СПОКОЙНОГО НЕ ДАДИТЕ?! Двойник резко повернулся к двери. На долю секунды его лицо застыло, словно влажная маска. — Она нас нашла, — прошептал он. Анечка бросилась к выходу, но копия оказалась быстрее. Она распахнула дверь, выскочила в коридор и первой закричала: — Помогите! Там ненастоящая Анна! Она украла мой журнал и хочет меня заменить! Анечка вылетела следом. Перед ними стояла Фреда. Одна рука с фонарём, другая со связкой ключей. Глаза её были полны такой злости, что Анечка едва не свернула обратно. — ДВЕ?! ДВЕ ОДИНАКОВЫЕ НАГЛЫЕ МОРДЫ?! ВЫ ЧТО, ИЗДЕВАЕТЕСЬ?! — Это она копия! — закричала настоящая Анечка. — Нет, это она! — немедленно возразила другая. — Посмотрите на меня. Я ведь настоящая! Фреда подняла фонарь. Свет вытянулся в узкую белую полосу между ними. Анечка заметила, что тени у обеих девушек падают в одну сторону, хотя светили с разных сторон. — МНЕ ВАШИ РАЗБОРКИ НЕ НУЖНЫ! — рявкнула Фреда. — МНЕ НУЖНО, ЧТОБ НИ ОДНА ТАКАЯ ТВАРЬ НЕ ВЫЛЕЗЛА ЗА ДВЕРЬ! ОБЕХ ЗАПРУ, ПОКА НЕ РАЗБЕРУСЬ! Она вытащила чёрный ключ, и по полу от дверного порога быстро поползла светящаяся линия, замыкая круг вокруг девушек. Анечка поняла: Фреда и вправду способна убить их обеих. Причём не особенно расстроится, если ошибётся. — Мишка Фреда, подождите! — вырвалось у неё. — Ой... простите, я не хотела... Охранница повернулась так резко, что звякнули все ключи сразу. — ЧЕГО?! МИШКА?! ЭТО Я ТЕБЕ МИШКА?! ВООБЩЕ ОБНАГЛЕЛИ! НАШЛИ СЕБЕ КЛОУНА! Я ВАС ТУТ СТЕРЕГУ, А ВЫ КЛИЧКИ ПРИДУМЫВАЕТЕ! Двойник усмехнулся и незаметно толкнул Анечку в сторону линии. Пол под её ногами содрогнулся. Фреда шагнула вперёд, собираясь замкнуть круг. Анечка бросила в сторону чашку с подоконника. Та разбилась у двери, Фреда повернула голову на звук, и на одну секунду линия осталась незамкнутой. Анечка выскочила из круга, прижимая журнал к груди. — СТОЯТЬ! — рявкнула Фреда. — А НУ НАЗАД, НАГЛАЯ! — Она сбегает! — закричала копия голосом настоящей Анечки. — Ловите её! Вслед Анечке ударил холодный свет, выбив из стены облачко штукатурки. Она свернула к лестнице и побежала, не разбирая дороги. Теперь она боялась не того, что Фреда выгонит её из училища. Она боялась, что Фреда решит вопрос окончательно. --- ## Глава шестая. Мамочка и Париж Когда Анечка влетела в аудиторию методики, Андрюхин как раз почти собрал три зелёных шарика подряд. От удара дверью рука его дёрнулась, и шарик улетел совершенно не туда. — Анна Станиславовна! — произнёс он с искренней горечью. — Вы понимаете, что сейчас произошло? — МЕНЯ ЧУТЬ НЕ УНИЧТОЖИЛИ! — А я почти прошёл уровень. У каждого, как видите, свои трагедии. — ВОТ ВАШ ЖУРНАЛ! Она швырнула зелёный том на стол. Андрюхин мгновенно стал серьёзен. Захлопнул игру, взял журнал и нашёл протокол. В тот же момент знаки на металлической полоске возле двери замерцали. Из коридора донёсся глухой звук, точно кто-то ударил в стену огромной мокрой кистью. Андрюхин положил раскрытый журнал рядом с компьютером. Свет в аудитории стал ровнее. — Прекрасно. Защитный контур ещё держится. — КАКОЙ КОНТУР?! — Анна Станиславовна, попробуйте выражаться чуть тише. Не всякая женщина обязана доказывать силу чувств громкостью голоса. Анечка покраснела до ушей. — Я ВАМ НЕ ПРО ЖЕНЩИН ГОВОРЮ! ФРЕДА ХОЧЕТ МЕНЯ УБИТЬ! И ВТОРАЯ Я ГОВОРИТ, ЧТО ЭТО Я НЕ НАСТОЯЩАЯ! Андрюхин перестал улыбаться. — Вы их видели одновременно? — Да! — Охранница замкнула круг? — Почти. — Тогда вам повезло больше, чем вы заслуживаете. Он взял ключ, которым Анечка открывала учительскую, и положил его рядом с журналом. Ключ на глазах потемнел, будто его нагревали в пламени. — Теперь, — сказал преподаватель, — можно поговорить. — Вы сначала объясните, почему она вас не трогает! — Потому что мы с ней занимаемся одним делом, хотя по-разному понимаем методы работы. Он указал на стул. Анечка не села. — В две тысячи четвёртом году, — продолжил Андрюхин, — здесь произошло происшествие, которое следовало бы пресечь сразу. Тогда Неводник учился на первом курсе, а я уже преподавал методику. Его брат, как теперь выяснилось, тоже приехал в училище. Из Парижа они привезли портрет. Очень дорогой для них и чрезвычайно неприятный для всех остальных. — Почему он всё время рассказывает про Париж? — Видимо, это единственное воспоминание, в котором он полностью уверен. Хотя, надо признать, настойчивость у человека редкая. Андрюхин перелистнул страницу. — Портрет был заказан Негодником. Однако художник писал обоих братьев и использовал сходство между ними. После первого просмотра настоящий Неводник исчез внутри холста. Снаружи остался Негодник и появился ещё один человек с лицом Неводника. — Значит, тот, кто ведёт живопись, ненастоящий? — Именно. Хотя сам он много лет не был в этом уверен. Изображение не получает ярлык «копия». Оно помнит школу, детство, мамочку, Париж. Оно уверено, что всё это прожило. Анечка вспомнила сухой голос Неводника и манерную речь того, кто пришёл первым. Они так странно различались, что она раньше считала это просто перепадами настроения. — А почему все думают, что Неводник один? Почему никто не знает про брата? Андрюхин помедлил. — Потому что когда в училище обнаружились три одинаковых лица, двое из которых стояли снаружи, появились вопросы. На них нельзя было отвечать. Разреши мы людям увидеть Негодника и преподавателя рядом, кто-нибудь начал бы искать исходный портрет, фотографировать его, показывать другим. Каждая попытка доказать существование двойника даёт картине нового наблюдателя. — Но Негодник-то обычный человек! — Обычный — понятие относительное. Оба брата связаны одним изображением. Если хранительница попытается уничтожить подмену, не отличив её от родственного оригинала, пострадает и тот, кто остаётся в холсте, и живой близнец. Поэтому мы скрыли самого брата. По документам и для студентов существует только один Неводник. Негодник приходит под его именем, иногда ведёт себя... значительно менее педагогично. А вы списываете это на характер преподавателя. — Вы сами всё придумали? — Я предложил решение. Оформил отсутствие студента, спрятал первоначальные документы, добился того, чтобы о происшествии не говорили. И много лет следил, чтобы никто не расспрашивал, откуда взялся второй Неводник. Он произнёс это с тем спокойствием, с каким обычно объяснял порядок оформления практики. — То есть вы всё скрыли?! — Во избежание распространения. И, разумеется, во избежание совершенно ненужных вопросов ко мне. — А Фреда?! Андрюхин закрыл журнал. — Она не человек. Во всяком случае, никогда им не была — насколько мне известно. То, что студенты зовут охранницей, существовало при этом училище задолго до нынешних преподавателей. Она поддерживает границу: после девяти закрывает аудитории, гасит обычный свет и запирает то, что пытается выйти из полотен. Темнота не вызывает проклятие: оно просыпается само. Просто при обычном освещении она не видит его настоящих границ — нужен свет её фонаря. — Поэтому она так на всех орёт? — Нет. Это, боюсь, исключительно личный выбор охранницы. Правила не требуют такой лексики. Анечка посмотрела на дверь. — И она может уничтожить нас обеих? — Если сочтёт, что иначе тайна выйдет за пределы здания. Её не интересует, кто из вас кому дорог. Её интересует, чтобы наружу не вышла копия. При неразличимости двух лиц она предпочитает не рисковать. — А вас почему не убивает? — Потому что я удерживаю часть печати. — Андрюхин кивнул на металлическую полоску у входа. — Пока протокол находится в этой аудитории во время нового проявления, контур сохраняет границу. Я обязан оставаться здесь до конца случая. Выйди я за журналом сам — и коридоры перестали бы вести даже на первый этаж. А охраннице пришлось бы уничтожить всё, что она найдёт за пределами печати. — Но ведь она вас слушается? — Не льстите себе мыслью, что она слушается хоть кого-нибудь. Мы договорились: я веду учёт и не позволяю тайне стать достоянием общественности; она обеспечивает закрытие. Пока копия Неводника днём преподаёт, не покидает границ училища и не создаёт новые копии, охранница терпит её. Уничтожение без соблюдения условий порвало бы связь с человеком внутри картины. Это риск для всего здания, а не акт милосердия. — Тогда почему вы не принесли журнал утром и не положили его сюда заранее? — Потому что дневной текст не содержит нужной записи. И пока новая замена не появилась, журнал оставался просто архивом. Сегодня буквы проступили только после того, как ваша копия получила голос. И именно вы, Анна Станиславовна, могли вынести его через изменившийся коридор: связь с вашим двойником сама раскрывала вам проход. Мне пришлось бы идти по слепой лестнице, оставив эту аудиторию без защиты. — По-моему, всё достаточно последовательно. Шкаф, вам понятно? Он повернулся к шкафу, выдержал паузу и снова сказал: — Шкафу понятно. Даже в таких условиях он сохраняет удивительную обучаемость. Анечке захотелось ударить шкафом преподавателя. — А мне-то что делать? Андрюхин достал лист и крупно написал: **«НАБЛЮДЕНИЕ. АНАЛИЗ. ОЦЕНКА»**. — В Париже художник создал изображение, которому для окончательной подмены нужен акт завершения. Если вы поставите последний мазок в собственном отражении и признаете работу законченной, копия закрепится снаружи, а вы займёте её место. Обратного пути не будет. — А если я испорчу работу? — Пока двойник ещё не проявился, испорченный холст просто переносит отражение в другую вещь. Теперь он уже вышел, и связь можно оборвать. Вы должны сами разрушить узнаваемые черты лица на своей работе. Не другой человек. Вы. И сделать это до последнего мазка. — А почему это освободит Неводника? — Все новые изображения соединены с первым парижским холстом, — объяснил Андрюхин. — Пока их заканчивают, он только укрепляется. Но когда уже вышедший двойник отвергнут самим оригиналом, вся цепочка замещений рвётся в обратную сторону, вплоть до исходного портрета. Именно этого не случалось за двадцать два года. — Почему раньше никто так не делал? — Кто-то хотел стать привлекательнее, кто-то — лучше рисовать, кто-то мечтал, чтобы его наконец похвалили. Копия предлагает именно то, чего человеку не хватает. Несколько раз охранница уничтожала двойника слишком рано, и всё начиналось заново. Иногда студенты просто не верили предупреждениям. А те, кто соглашался, больше не могли рассказать свою историю. Вы, как ни странно, ещё способны отказаться. — Потому что я красивая? Андрюхин устало посмотрел на неё. — Потому что вы достаточно самодовольны, Анна Станиславовна. Впервые в моей педагогической практике это может оказаться преимуществом. Она покраснела, но возразить не успела. За дверью послышался знакомый голос: — Анна-а-а! Где же вы? Я бы хотел обсудить ваш натюрморт, пока он окончательно не стал произведением машинного интеллекта! Андрюхин поднял голову. — Кажется, к вам пришли. — Вы пойдёте со мной? — Нет. Я уже объяснил почему. — А хоть помогать будете?! — Я дал вам методические указания. Многим моим студентам этого оказывается достаточно. Из коридора донёсся удар ключей о дверь на дальнем конце лестницы. Андрюхин посмотрел на журнал и впервые за разговор действительно напрягся. — Идите, Анна Станиславовна. Пока коридор ещё существует. --- ## Глава седьмая. Негодник Негодник стоял в полутёмном коридоре, прислонившись к стене, и нервно разглаживал шёлковый платок. От напряжения у него покраснели щёки. — Ну наконец-то, — сказал он. — Анна, вы заставили меня провести четверть часа возле аудитории методики. А это место, смею вас уверить, действует на красоту разрушительно. — Не подходите! — Какая истерика. Если у вас серьёзные трудности с управлением эмоциями, Анна, вам стоило бы обратиться к психологу. Желательно до того, как вы снова приметесь за живопись. Из аудитории выглянул Андрюхин. — Коллега, не мешайте учебному процессу. — Ах, вот как! — Негодник раздражённо взмахнул рукой. — Вы отправили студентку за документами, а теперь изображаете благодетеля? — Я выполнил условия договорённости. — Вы всегда так говорите. — Потому что всегда выполняю договорённости. Негодник отвернулся к Анечке. — Анна, нас интересует ваша живопись. Впервые, представьте, не с целью её критиковать. — Вы хотите, чтобы я закончила натюрморт? — Напротив. Мы хотим, чтобы вы его испортили. Анечка недоверчиво моргнула. — Вы и так всё время говорите, что он ужасный! — Потому что он зализанный. Медь у вас получилась такая гладкая, словно её составляла нейросеть по просьбе «сделай красиво». Но сейчас я предлагаю художественно оправданное разрушение. — Вы меня обманываете! Из дальнего конца коридора появился ещё один Неводник — без платка, с сухим, почти бесцветным выражением лица. — Анна, — сказал он, — мы не сможем удерживать эту подмену бесконечно. Анечка смотрела то на одного, то на другого. — Вы же говорили мне бежать от Фреды. А теперь хотите, чтобы я вернулась в мастерскую! — Тогда она могла запереть нас всех, — ответил Неводник. — Рядом с нами охранница не отличила бы три связанных с портретом лица. А вы были нужны живой. Не для картины. Чтобы оборвать связь. — Почему не сделали это раньше? Неводник некоторое время молчал. — Я преподаю уже пятнадцать лет. А портрет держит нас гораздо дольше. Я видел, как люди соглашались на свои улучшенные изображения. Кто-то боялся потерять талант, кому-то обещали оценку, кому-то — лицо без единой морщинки. Мы пытались объяснять. Нам не верили. Охранница не давала собирать студентов ночью и показывать им исходный портрет. И каждый раз, когда появлялась возможность, мы опаздывали или получали не тот результат. Негодник коротко усмехнулся. — Самое обидное, Анна, что всю эту трагедию организовал человек, который обещал написать мой портрет в полный рост. Все сто восемьдесят три сантиметра. А в итоге художник воспользовался лицом брата. Самая безвкусная подмена в моей жизни. — Вы уже сто раз это рассказывали! — Потому что это возмутительно! Неводник тяжело вздохнул. — Дело не в росте. Ни я, ни он не можем испортить ваш образ вместо вас. Так устроено проклятие. А уничтожать парижскую картину мы пробовали — она только чернела, и внутри кто-то начинал кричать. Мы прекратили. — Кто кричал? Неводник долго смотрел ей в глаза. — Я не знаю. Потому что до сих пор не уверен, кто из нас остался настоящим. У Анечки похолодели ладони. — Но если я испорчу натюрморт, что будет с вами? Негодник неожиданно отвёл взгляд. — С одним из нас — ничего хорошего. — Скажите нормально! Неводник ответил: — Если я изображение, я исчезну. А тот, кто остался в портрете, выйдет наружу. Если я оригинал, исчезнет он. Я не могу обещать себе спасения. Но вам могу обещать, что законченный натюрморт погубит вас, а испорченный оставит шанс. Анечка услышала в его голосе не обычную учительскую строгость, а усталость, которую невозможно было сыграть. — А почему тогда вы не сказали этого сразу? — Потому что вы едва не столкнулись с охранницей. И потому что я сам боялся услышать ответ. В коридоре зазвенели ключи. Негодник мгновенно выпрямился. — Это она. В дальнем конце появился силуэт охранницы. Ключи звенели, хотя её руки висели неподвижно. Свет фонаря не освещал пол, а словно всасывал цвет из лежавших там предметов. — ВСЕХ НАШЛА, — донёсся голос Фреды. — ДУМАЛИ, ПРИКИНУЛИСЬ УМНЫМИ?! НАГЛЫЕ, МАТЬ ВАШУ, НИ МИНУТЫ СПОКОЙНО НЕ ДАЮТ! Неводник схватил Анечку за запястье. — Анна, в мастерскую. Сейчас. — А она нас не догонит?! — Если увидит вас с двойником, она уничтожит обоих. Если увидит меня с братом — может порвать старую связь. Мы не можем ждать, пока она решит, кто заслуживает жизни. Негодник распахнул ближайшую дверь. — Анна, скорее! Я не собираюсь закончить свою жизнь в коридоре, где даже зеркала ужасные! Они бросились внутрь. Андрюхин остался у порога аудитории. Фреда повернула к нему голову, но он коснулся металлической полоски. — Контур закрыт, — произнёс он тихо. Фреда прошла мимо, даже не подняв на него фонарь. Анечка, оглянувшись, заметила это и окончательно поняла: Андрюхин не просто многое знает. Он помог устроить правила, по которым сегодня все вынуждены спасаться. --- ## Глава восьмая. Последний просмотр Мастерская выглядела так, будто кто-то готовил её к важному просмотру. Мольберты стояли ровным полукругом. У дальней стены висел портрет Неводника — тот самый, где он сидел в кресле. Теперь лицо на нём было искажено, словно художник много раз пытался написать его заново. В центре полукруга стоял натюрморт Анечки. Он был почти закончен. Самовар сиял медью, яблоки казались настоящими, складки драпировки лежали безукоризненно. Не хватало только одного крошечного блика на самом выпуклом месте самовара. Вместо него там оставалось тёмное пятнышко, похожее на закрытый глаз. — Это не я писала, — сказала Анечка. — А кто же? — ласково спросил знакомый голос. За мольбертом стояла её копия. Чистая, аккуратная, немного выше настоящей Анечки. Глаза у неё были чуть больше, волосы уложены без единой выбившейся пряди. Но сходство было настолько точным, что даже Анечке стало неуютно. — Посмотри, какая работа, — сказала копия. — Завтра тебя похвалят. Никто больше не спросит, почему у тебя самовар кривой, а яблоки плоские. Ты просто поставишь последний мазок и пойдёшь домой. — А ты? — Я помогу тебе. Я буду ходить на просмотры, сдавать методику, сидеть над этюдами. Ты больше никогда не будешь бояться не успеть. Анечка почти против воли посмотрела на безупречные яблоки. Она действительно мечтала услышать от Неводника хоть раз: «Хорошая работа, Анна». И перестать просыпаться по ночам из-за мыслей о плане-конспекте. — А красота? — спросила копия с улыбкой. — Тебе же хотелось стать немножко выше. И глаза побольше. — Мне и так всё нравится, — неожиданно резко ответила Анечка. — Ну, почти всё. Улыбка копии дрогнула. — Тогда тем более. Я ничего не отниму. Только избавлю тебя от того, что тебе не нравится. Негодник резко шагнул к мольберту. — Анна, не слушайте её. Она обещает освободить вас от забот, а вместо этого займёт ваше место. Впрочем, даже она не исправит ваш творческий метод. Вы не пишете живопись, вы раскрашиваете раскраску! Просто теперь раскраску закончил кто-то другой. — Не сейчас! — раздражённо сказала Анечка. — Когда же, Анна? Когда у нас у всех будет по портрету на стене?! Неводник подошёл ближе. Он не смотрел на девушку в центре мастерской — только на её настоящие руки, испачканные краской. — Анна, вам нужно сделать то, что вы прочитали в протоколе. Перечеркнуть лицо в отражении. Не просто замазать пятно. Разрушить сходство. — А если я ошибусь? — Тогда копия останется. Но если вы поставите последний блик, возможности ошибиться у вас уже не будет. Двойник рассмеялся. — Слышишь? Они сами не знают, что произойдёт. Они столько лет сидят здесь и всё портят. Один из них вообще не настоящий! Негодник покраснел и стиснул зубы. — Замолчите. — А ты скажи ей, почему тебе так нужен испорченный натюрморт, — продолжала копия. — Скажи, кого она уничтожит ради тебя. Неводник заговорил раньше брата: — Меня. Возможно. Я не знаю, являюсь ли я настоящим человеком или изображением. Если связь разорвётся, копия исчезнет, а тот, кто заперт в портрете, освободится. Мне тоже может не остаться места в мире. Анечка с ужасом посмотрела на него. — И вы всё равно хотите, чтобы я испортила работу? — Да. Потому что вам не придётся провести остаток жизни на стене. Копия медленно взяла кисть с подставки и протянула её Анечке. — Они требуют от тебя испортить всё, ради чего ты сидела здесь до девяти. Подумай: завтра ты придёшь с готовым натюрмортом. Никакого позора. Никакой истерики. Утром ты проснёшься у себя дома. Разве этого мало? — Ты сказала, что будешь ходить вместо меня, — прошептала Анечка. — А где тогда буду я? Копия на мгновение замолчала. — Там будет тихо. Никто не станет критиковать тебя. — В картине? — Ты слишком всё усложняешь. За дверью раздался звон ключей. Негодник резко повернулся к брату. — Она близко. Портрет на стене издал тихий стук. Человек в нарисованном кресле поднял руки и прижал ладони к поверхности холста изнутри. Анечка схватила кисть. — Хорошо, — сказала она. — Я закончу. Копия просияла. Негодник вскрикнул. Неводник опустил голову. Анечка поднесла кисть к самовару. На выпуклой поверхности отражалась она сама, только с пустыми неподвижными глазами. Лицо было правильным, чистым, как у фотографии из приложения с фильтрами. Анечка вдруг отчётливо поняла, что эта девушка ей не нравится. — Я, между прочим, и так красивая, — сказала она. И провела кистью не по месту блика, а прямо через отражённые глаза. Копия закричала. Это был звук, словно кто-то разом разрывал десятки натянутых холстов. Анечка сделала второй мазок. Тёмная краска рассекла нос и губы. Затем третий — через волосы. Она торопилась, пока копия пыталась добраться до её руки. — ТЫ УНИЧТОЖАЕШЬ СЕБЯ! — закричала та. — Нет, — сказала Анечка, сама удивившись тому, как твёрдо прозвучал её голос. — Себя я как раз оставляю. Негодник бросился между ними. Копия толкнула его, и он ударился плечом о мольберт. По лицу его разлилась краска гнева. — Анна, не останавливайтесь! Анечка перечеркнула лицо последним широким мазком. Мастерская содрогнулась. Картины на стенах зашуршали и одновременно повернулись к центру, хотя никто их не трогал. На портрете Неводника пошла трещина. Изнутри раздался глухой удар. Неводник без платка вдруг посмотрел на свои ладони. Они становились прозрачными. — Значит, это всё-таки я, — произнёс он, почти без удивления. Негодник медленно обернулся. — Нет... — Я был написан, — сказал Неводник. — А ведь я действительно помнил, как учился. Помнил всё. Он посмотрел на Анечку. — Спасибо, Анна. И простите, что мы не сказали вам правду раньше. — Вы исчезнете? — Похоже, да. Он хотел добавить что-то ещё, но его руки рассыпались на мелкие частицы серой краски, а затем исчезло и лицо. Через мгновение там, где стоял преподаватель, остались только пустой воздух и едва различимый запах льняного масла. Негодник опустился на пол. Большой портрет на стене треснул сверху донизу. Нарисованное кресло оказалось пустым. Из разрыва протянулась рука. Потом плечо. Мужчина с лицом Неводника осторожно ступил на пол мастерской, будто не был уверен, что тот выдержит его вес. Он выглядел на свои тридцать девять, но глаза были усталыми, а краснота на щеках делала лицо совсем не похожим на спокойный живописный портрет. Негодник поднял голову. — Брат?.. Это действительно ты? Мужчина посмотрел на него и тихо произнёс: — Ты опять завязал этот ужасный платок. Негодник неожиданно всхлипнул. — Я двадцать два года... Я пытался... — Я знаю. Братья стояли лицом друг к другу. Анечка почти поверила, что всё закончилось. Но копия всё ещё была здесь. Её лицо исчертили полосы, точно такие же, как на самоваре. Она медленно приближалась к Анечке, оставляя на полу серые следы. — Ты могла не работать, — прошептала она. — Могла никогда больше не бояться. Зачем ты выбрала всё это? Из коридора донёсся оглушительный грохот ключей. Дверь мастерской распахнулась. На пороге стояла Фреда. — АХ ВОТ ГДЕ ВЫ, НАГЛЫЕ ТВАРИ! — взревела она. — ВСЁ УЧИЛИЩЕ РАСКОВЫРЯЛИ! ДУМАЛИ, Я НЕ НАЙДУ?! Она подняла фонарь, и по полу протянулась узкая белая полоса, отрезавшая выход. — ВСЕМ СТОЯТЬ! ДЕРНЕТЕСЬ — И ОБОИХ СОТРУ! Анечка подняла руки. — Пожалуйста! Я настоящая! Копия указала на неё. — Нет, она врёт! Это я Анна! Это она испорченная! Фреда провела светом по лицам обеих. Потом посмотрела на перечёркнутый натюрморт. Линии на лице копии точно повторяли мазки на самоваре; Анечка же стояла перед картиной с грязной кистью и красными щеками. — Я ВИЖУ, КТО ВАС НАРИСОВАЛ, — процедила Фреда. — А Я ПРЕДУПРЕЖДАЛА: ПОСЛЕ ДЕВЯТИ — НИ ОДНОЙ ТВАРИ СНАРУЖИ! — Вы нас защитите? — прошептала Анечка. Фреда повернула к ней лицо. — Я ОХРАНЯЮ НЕ ТЕБЯ, НАГЛАЯ! Я ОХРАНЯЮ ЭТО МЕСТО! ПУСТЬ ЗДЕСЬ ВСЕ ПЕРЕДОХНУТ, ЛИШЬ БЫ НИКТО НЕ ВЫТАЩИЛ ЭТУ ДРЯНЬ НАРУЖУ! Она вытащила тот самый чёрный ключ. Протянула его перед собой и повернула. В воздухе раздался щелчок, за которым последовал сухой треск. Копия закричала и бросилась к двери. Фреда шагнула наперерез. — КУДА?! Я ТЕБЯ НЕ ВЫПУЩУ! НИКТО ИЗ НАПИСАННЫХ ОТСЮДА НЕ ВЫЙДЕТ! Свет фонаря сомкнулся вокруг копии в тугое кольцо. Её фигура мгновенно покрылась трещинами и рассыпалась в воздухе мелкой серой пылью. Ни лица, ни голоса больше не осталось. Тишина наступила так резко, что Анечка услышала, как в коридоре капает вода из плохо закрытого крана. Фреда внимательно посмотрела на братьев. — А ВЫ ЧЕГО РАЗВЕЛИ ЗДЕСЬ?! СКОЛЬКО ЛЕТ Я ВАС ТЕРПЕЛА! ОДИН НА КАРТИНЕ, ДРУГОЙ ПОД ВИДОМ ПРЕПОДАВАТЕЛЯ! ЕСЛИ Б МОГЛА БЕЗ ПОСЛЕДСТВИЙ СТЕРЕТЬ — ДАВНО Б СТЁРЛА! Настоящий Неводник вышел на шаг вперёд. — Связь оборвана. Больше нет подмены. Фреда ощупала ключом воздух. Тот не отозвался. — ЛАДНО. ЖИВИТЕ. ПОКА ЖИВИТЕ. НО ТОЛЬКО ПОПРОБУЙТЕ РАССКАЗАТЬ КОМУ-НИБУДЬ, ЧТО ТУТ БЫЛО! Негодник возмущённо расправил плечи. — Я, между прочим, мог бы ещё и пожаловаться на ваше обращение... — ЖАЛУЙСЯ ХОТЬ МАМОЧКЕ В ПАРИЖ! — гаркнула Фреда. — В ДЕВЯТЬ ВЫХОДИТЬ НАДО БЫЛО! Негодник мгновенно замолчал. Фреда схватила Анечку за локоть. Не заботясь о том, больно ли ей, поволокла к двери. — А ТЕПЕРЬ ВСЕ НА ВЫХОД! И МОЛЧАТЬ ПРО ЭТО! ЧТОБ НИКАКИХ РИСУНКОВ, НИКАКИХ ФОТОГРАФИЙ, НИКАКИХ РАССКАЗОВ! ВЫ У МЕНЯ УСЛЫШАЛИ?! — Услышала, — прошептала Анечка. — СЛОВА МНЕ НЕДОСТАТОЧНО! Фреда прижала чёрный ключ к Анечкиной ладони. Ключ был ледяным. На коже проступила тонкая черта, похожая на след от карандаша, и тут же исчезла. — ПОПРОБУЕШЬ РАССКАЗАТЬ ПОСТОРОННИМ — СЛОВА НЕ ВЫЙДУТ! НАРИСУЕШЬ — КРАСКА НЕ ЛЯЖЕТ! Я ЗДЕСЬ НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБ ВЫ ТАЙНЫ ПО ВСЕМУ ГОРОДУ РАСТАСКИВАЛИ! Она потащила Анечку по коридору. Свет здесь снова горел как обычно. Только теперь Анечка знала, что это не значит, будто училище стало безопасным. --- ## Глава девятая. Утро Анечка вышла из МАХУ в 23:57. Фреда лично проводила её до дверей, ежеминутно повторяя, что все студенты наглые, бесстыжие, думают только о своих рисунках и совершенно не дают людям покоя. — ЕЩЁ РАЗ ОСТАНЕШЬСЯ ПОСЛЕ ДЕВЯТИ — САМА ПОЖАЛЕЕШЬ! — рявкнула она напоследок. — И РОТ ДЕРЖИ ЗАКРЫТЫМ! НЕЧЕГО ЛЮДЯМ ГОЛОВЫ МУТИТЬ! Анечка торопливо кивнула. Странно было слышать слово «людям» от существа, которое само явно не было человеком. На улице она включила фронтальную камеру. На экране появилась девушка с растрёпанными светлыми волосами, маленькими выразительными глазами, красными щеками и пятном краски на подбородке. Анечка посмотрела на неё и улыбнулась. — Ну всё равно же красавица, — сказала она. — Просто сегодня ужасное освещение. На следующее утро училище выглядело совершенно обыкновенно. Студенты несли подрамники, спорили о цвете драпировок, искали пропавший разбавитель. Никто не говорил о ночном происшествии. Анечка прошла мимо мастерской и встретила Неводника у окна. Он выглядел почти как прежде, только взгляд стал усталее. Увидев её, он ненадолго остановился. — Анна, доброе утро, — произнёс он. — Благодарю вас за вчерашнее. — А вы теперь будете вести у нас живопись? Неводник посмотрел на кисти в её руке. — Попробую. Я многое пропустил. Анечка не стала спрашивать, что именно он собирается делать с пятнадцатью годами чужой преподавательской жизни. На секунду она представила, как рассказывает обо всём пережитом одногруппникам, но на ладони тут же шевельнулся невидимый холодный след ключа. Она передумала. У её мольберта стоял натюрморт. Самовар был перечёркнут, яблоки остались кривоватыми, драпировка почти развалилась на тёмные пятна. Но отражения девушки на нём больше не было. — Ну всё, — вздохнула Анечка. — За такое точно поставят ужасную оценку. Проходивший мимо Неводник задержался, чтобы взглянуть на холст. — Анна, здесь, конечно, предстоит много работы, — сказал он. — Но по крайней мере мазок наконец стал живым. Анечка не знала, радоваться или обижаться. На перемене Анечка ненароком заметила поразительное сходство Любы и Всеволода: не столько в лицах, сколько в одном и том же чужом выражении, на миг промелькнувшем у обоих. По спине пробежала дрожь. Она отвела взгляд и постаралась больше об этом не думать. Ближе к концу дня из коридора послышался голос Андрюхина. — Анна Станиславовна! Анечка обернулась. Преподаватель стоял у двери в строгом костюме, будто предыдущей ночью он всего лишь проводил обычную консультацию. — Не забывайте, — сказал он, — план-конспект остаётся у вас несданным. — ВЫ СЕРЬЁЗНО?! — Вполне. Не думаю, что ночные приключения освобождают от учебной программы. Да и охранница, боюсь, не примет это в качестве оправдания. Анечка смотрела на него с ненавистью. — А вам хоть кто-нибудь скажет, что вы вчера сделали?! Андрюхин слегка улыбнулся. — Кто должен? Шкаф? Он, насколько мне известно, жалоб ещё не подавал. И ушёл, довольный собой. Анечка осталась возле мольберта и неожиданно подумала, что, возможно, встреча с мистическим двойником была не самым неприятным событием этой недели. --- ## Эпилог. Методические рекомендации В тот же вечер Андрюхин сидел в кабинете методики. На мониторе снова ползли цветные шары Zuma. За долгие годы он привык, что правило девяти часов относится к студентам, преподавателям, иногда даже к руководству, но не к нему. Он охранял печать, хранил протокол и умел разговаривать с охранницей без дрожи в голосе. Сегодня ему оставалось уничтожить последние три шарика. В 20:59 дверь распахнулась. — АНДРЮХИН! СОБРАЛСЯ И ПОШЁЛ! Он медленно повернул голову. На пороге стояла Фреда. Её ключи звенели так, словно разозлились раньше хозяйки. — У меня, вообще-то, имеются служебные обязанности, — спокойно произнёс Андрюхин. — СЛУЖЕБНЫЕ?! ТЫ ВЧЕРА ЧТО УСТРОИЛ?! СТУДЕНТКУ ПО ТЁМНЫМ КОРИДОРАМ ГОНЯЛ, А САМ ТУТ СИДЕЛ! ДУМАЛ, Я НЕ УЗНАЮ?! Андрюхин поправил лацкан костюма. — У нас существовало соглашение. — БЫЛО! — рявкнула Фреда. — Я ТЕБЯ ТЕРПЕЛА, ПОКА ТЫ ПЕЧАТЬ ДЕРЖАЛ, А ТЫ РЕШИЛ, ЧТО ТЕБЕ ВСЁ МОЖНО! НЕТ У ТЕБЯ БОЛЬШЕ ПРАВА ЗДЕСЬ СИДЕТЬ ПОСЛЕ ДЕВЯТИ БЕЗ МОЕГО РАЗРЕШЕНИЯ! — Но ведь протокол... — ПРОТОКОЛЫ ДНЁМ ПИШИ! ВРЕМЯ! Он посмотрел на монитор. Оставалось ровно три зелёных шарика. — Буквально одну минуту. Фреда шагнула к столу и выдернула шнур компьютера из розетки. Экран погас. Андрюхин долго сидел неподвижно. — Это, знаете ли, крайне непедагогично, — наконец произнёс он. — А МНЕ ПЛЕВАТЬ! ВОН! И ШКАФ СВОЙ ЗАБИРАЙ, РАЗ ОН У ТЕБЯ ТАКОЙ УМНЫЙ! Впервые за много лет Андрюхин не нашёл остроумного ответа. Он поднялся, взял портфель и вышел. Фреда проверила металлическую полоску у двери, провела по ней чёрным ключом и с громким щелчком заперла аудиторию. Потом пошла по коридору, выключая свет. За её спиной одна за другой исчезали полоски света под дверями мастерских. В какой-то из комнат тихо скрипнула рама. Фреда остановилась. — ТОЛЬКО ПОПРОБУЙТЕ, — сказала она в темноту. Скрип прекратился. В 21:00 в МАХУ снова стало тихо. **Конец.**