[low, atmospheric storyteller voice] Маху. после девяти. Мистический рассказ [calm, measured voice] Глава первая. Незаконченный натюрморт. [low, measured voice, an undercurrent of dread] В двадцать часов сорок три минуты Анечка Евграфова поняла, что её жизнь кончена. Нет, она не умирала. По крайней мере, пока. [dry, faint amusement] Просто завтра в Московском академическом художественном училище должен был состояться просмотр по живописи, а её натюрморт находился в состоянии, которое даже сама Анечка не могла назвать удовлетворительным. На холсте стоял медный самовар, рядом лежали три яблока, а позади них складками ниспадала драпировка. Правда, самовар выглядел так, словно его несколько раз уронили с лестницы, одно яблоко напоминало картофелину, а драпировка, по мнению Анечки, обладала совершенно отвратительным характером. — [whispers] Ну почему я такая несчастная? — прошептала она, глядя на свою работу. Она вытерла кисть, достала телефон и открыла фронтальную камеру. На экране появилась миловидная блондинка с небольшими, но выразительными глазами, аккуратным носом и несколько усталым выражением лица. — [softly, with faint self-satisfaction] Хотя бы красивая, — тихо сказала Анечка и поправила волосы. Это немного её успокоило. Она снова посмотрела на натюрморт. — [sighs] Господи, какой ужас. [quiet, ominous] В мастерской почти никого не осталось. За окнами давно стемнело, в коридоре периодически хлопали двери, а где-то этажом ниже слышался отдалённый гул пылесоса. В этот момент дверь распахнулась. На пороге появился Неводник. В свои тридцать девять он умел одним взглядом испортить студентам вечер, и сегодня, судя по выражению лица, намеревался этим воспользоваться. — [restrained, stern voice] Анна, вы ещё здесь? Анечка моментально выпрямилась. — [hesitant] Да, я вот заканчиваю... Преподаватель подошёл к мольберту, пригнулся к низко установленному холсту и некоторое время молча смотрел на работу. Затем выпрямился, недовольно потирая поясницу. — [theatrical, disdainful voice] Анна, вы специально так низко поставили мольберт? При моих ста восьмидесяти двух сантиметрах к самовару приходится кланяться. И что это за живописная катастрофа? Анечка поморщилась. Похоже, сегодня Неводник опять был не в духе. Такое с ним бывало: иногда он разговаривал спокойно и сухо, а иногда растягивал слова, придирался к каждой мелочи и держал руку на бедре, словно позировал для модного журнала. Спорить с ним накануне просмотра было последним делом. — [defensively] Я ещё не закончила... — [annoyed, theatrical] Да я вижу, что вы не закончили! Это вообще кто-нибудь начинал? — Он театрально всплеснул руками. — Посмотрите на эту медь! Какая чудовищная грязь! В Париже я видел, как пишут металлические предметы: даже обычный чайник там отражал свет убедительнее вашего самовара! — [curious] В Париже? Лицо преподавателя просияло. — [self-satisfied, nostalgic] Разумеется. В семнадцать лет мамочка подарила мне путёвку. Я там впервые понял, какой роскошной может быть живопись. А вы, Анна, предлагаете мне любоваться вот этим. Анечка совершенно не понимала, как эта информация поможет ей написать самовар. — [pleading] А можно я просто допишу? — [sarcastic] Можно, Анна. Конечно, можно. Только сначала найдите в себе хотя бы остатки художественного достоинства. Он рассмеялся, поправил воротник и вышел. Анечка несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь. — [under her breath] Какой же он сегодня мерзкий... [lower, uneasy voice] Она подошла к самовару, чтобы поправить блик. И вдруг заметила кое-что странное. В выпуклой медной поверхности отражалось её лицо. [slowly, with growing unease] Это само по себе не было необычным — самовар действительно должен был отражать окружающие предметы. Но Анечка совершенно точно помнила, что никакого лица она там не писала. Более того, изображённая девушка выглядела необыкновенно красиво. У неё была идеальная кожа. Идеальные волосы. Глаза казались чуть крупнее, чем у Анечки, хотя её собственные маленькие глазки нисколько не портили внешность. Лицо было безупречно симметричным. Анечка приблизилась к холсту. — [startled, barely audible] Ой... Девушка в отражении улыбалась. Анечка невольно улыбнулась в ответ. [with restrained unease] И только спустя несколько секунд осознала, что сама она ещё не успела пошевелить губами, когда нарисованная девушка начала улыбаться. Из коридора раздался оглушительный крик: — [shouting] ДЕВЯТЬ ЧАСОВ СКОРО! ВСЕ ВЫХОДИМ! Анечка вздрогнула. Она знала этот голос. Это была Мишка Фреда. [calm, measured voice] Глава вторая. Мишка Фреда. Мишка Фреда была не просто охранницей. Она являлась отдельным природным явлением. Среди студентов Маху существовало негласное правило: если в коридоре раздавался звон её ключей, следовало немедленно собирать вещи, независимо от того, насколько важной была твоя работа. Фреда ненавидела студентов, задерживающихся после занятий, с такой искренностью, что многие подозревали в этом личную трагедию. Особенно она ненавидела студентов, которые делали вид, будто не слышат её предупреждений. — [shouting] Я СКАЗАЛА, ВЫХОДИМ! — повторила Фреда. Анечка посмотрела на часы. двадцать часов пятьдесят одна минута. До закрытия оставалось девять минут. До просмотра — одна ночь. А до завершения натюрморта — приблизительно вечность. — [anxious, near tears] Ну я же не успею... [tense, quiet voice] Она снова взяла кисть, сделала несколько мазков и вдруг услышала в коридоре тяжёлые шаги. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Ключи. Анечка панически посмотрела по сторонам. В углу мастерской находилась небольшая подсобка со старыми подрамниками, свёрнутыми драпировками и банками растворителя. Она схватила телефон, бросилась туда и прикрыла за собой дверь. Через несколько секунд в мастерскую вошла Фреда. — [shouting] ТАК! КТО ЗДЕСЬ? Молчание. — [shouting] Я ПРЕКРАСНО ЗНАЮ, ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ! Анечка зажала рот ладонью. Фреда прошла между мольбертами. Остановилась. — [irritated, grumbling] Опять всё бросили. Кисти, тряпки, краски... Ничего убрать не могут! Послышался скрип. Потом удар. Судя по звуку, Фреда переставила чей-то мольберт. — [grumbling] Вырастут — тоже такими неряхами будут! Анечка закрыла глаза. Только бы не нашла. Фреда подошла к подсобке. Ручка двери медленно повернулась. Анечка перестала дышать. [hushed suspense] Но в этот момент где-то в коридоре что-то громко упало. — [shouting] ДА ЧТО ТАМ ЕЩЁ?! Фреда развернулась и вышла. Через несколько секунд зазвенели ключи, удаляясь по коридору. Анечка выдохнула. — [exhales] Господи... Она просидела в подсобке ещё несколько минут, пока не убедилась, что охранница ушла. [quietly] На телефоне было двадцать один час четыре минуты. Всё. Теперь можно спокойно дописать. Анечка приоткрыла дверь. Мастерская погрузилась в темноту. [low, tense narration] Она включила фонарик телефона и направилась к своему мольберту. По дороге заметила, что большой живописный портрет Неводника, висевший на стене возле окон, почему-то оказался освещён слабым голубоватым светом. На портрете преподаватель сидел в кресле, сложив руки на коленях. Анечка никогда особенно не любила эту работу. Лицо Неводника было написано слишком подробно, а глаза казались неприятно живыми. Она прошла мимо. И услышала: Ш-ш-ш. Будто по сухому холсту провели кистью. [a deepening sense of dread] Анечка остановилась. Обернулась. На портрете Неводник стоял. Кресло осталось пустым. — [whispers] Нет... [slow, hushed] Анечка медленно подняла телефон. Свет упал на холст. Теперь преподаватель стоял вплотную к переднему краю картины. Его руки были опущены, а голова чуть наклонена. И смотрел он не прямо перед собой. Он смотрел на Анечку. Она попятилась. — [trembling whisper] Нет-нет-нет... Внезапно за её спиной раздался спокойный мужской голос: — [stern, controlled voice] Анна Евграфова. Что вы здесь делаете? Анечка закричала. [calm, measured voice] Глава третья. Два преподавателя. Перед ней стоял Неводник. Обычный Неводник. Никакого театрального выражения лица, никаких манерных жестов. Он держал под мышкой папку с бумагами и смотрел на студентку с искренним раздражением. — [restrained, stern] Что за крики? Анечка переводила взгляд с преподавателя на портрет. — [stammering] Вы... вы... — [impatient] Что «вы»? — [frightened] Вы были в картине! Неводник нахмурился. — [skeptical] В какой картине? — [rushing, frightened] В вашей! Вы там сидели, потом встали, а теперь... Она направила фонарик на стену. [quiet suspense] Преподаватель на портрете снова сидел в кресле. Руки аккуратно лежали на коленях. Неводник некоторое время смотрел на картину. Затем медленно повернулся к Анечке. — [firmly] Вам нужно домой. — [protesting weakly] Но я... — [firmly] Немедленно. В его голосе появилось что-то такое, отчего девушка впервые за вечер перестала думать о натюрморте. — [suspiciously] А вы почему здесь? Неводник не ответил. Вместо этого он подошёл к портрету и внимательно осмотрел нижний край рамы. Его лицо побледнело. — [low, urgent voice] Анна, — тихо произнёс он. — Вы что-нибудь трогали? — [shouting] Нет! — [tense] Ничего не исправляли? — [hesitant] Только самовар... Неводник резко повернулся. — [urgent] Что именно в самоваре? — [trembling voice] Там... отражение... Он быстро подошёл к её мольберту. Анечка последовала за ним. Фонарик осветил холст. В медной поверхности самовара отражалась та же прекрасная блондинка. Только теперь её глаза были закрыты. Неводник несколько секунд молчал. — [grimly] Плохо, — произнёс он наконец. — [shaken] Что плохо? — [low, grim voice] Очень плохо. В коридоре послышался голос. Знакомый, манерный, раздражённый: — [annoyed, theatrical] Ну и где ты ходишь? Я уже устал ждать! Между прочим, я не собираюсь проводить здесь всю ночь! Анечка застыла. Неводник тоже. — [whispers] Это же... — прошептала она. — [hushed, sharp] Молчите, — резко сказал преподаватель. [uneasy, deliberate] Из-за двери показалась голова. На пороге стоял Неводник. Второй. Он был совершенно идентичен первому, только на шее у него красовался шёлковый платок. — [theatrically] Ну наконец-то! — воскликнул второй мужчина. — А я уже думал, ты опять... Он заметил Анечку. [hushed, tense] Замолчал. Его взгляд медленно переместился на первого Неводника. В мастерской воцарилась тишина. — [coldly] Какая, — произнёс второй мужчина после паузы, — неприятная неожиданность. Анечка попятилась. — [barely audible] Вас двое... Ни один из мужчин не ответил. — [shouting in disbelief] Вас... двое?! Второй Неводник устало прикрыл глаза. — [sarcastic, theatrical] Боже, какая наблюдательность. Сто восемьдесят два сантиметра, а меня всё-таки умудрились не заметить. Вот если бы вы, Анна, так же внимательно работали с цветовыми отношениями... — [firmly] Замолчи, — сказал первый. — [indignant] Не указывай мне! — [angry, restrained] Ты обещал не появляться при студентах! — [angry] А ты обещал убрать портрет! Анечка почувствовала, как по спине пробежал холод. Первый Неводник медленно повернулся к ней. — [urgent] Анна, послушайте внимательно. Сейчас вы пойдёте к лестнице, спуститесь на первый этаж и... Внезапно погас последний аварийный свет в коридоре. Из темноты донёсся звон ключей. Дзынь. Пауза. [quiet, ominous] Дзынь. Второй мужчина резко перестал улыбаться. — [whispers] Только не сейчас... Первый Неводник схватил Анечку за плечо. — [shouting] Бегите! — [panicking] Куда?! — [shouting urgently] Куда угодно, только не смотрите назад! Из темноты коридора донёсся громкий женский голос: — [shouting] КТО ТУТ ЕЩЁ ОСТАЛСЯ?! Анечка вырвалась и побежала. Она не видела, куда направляется. Свет фонарика прыгал по стенам, высвечивая гипсовые головы, шкафы и развешанные студенческие работы. Позади послышался крик второго Неводника: — [shouting] АННА, НЕ СМОТРИТЕ НА НЕЁ! А потом — глухой стук. [urgent, fast-paced] И тишина. [calm, measured voice] Глава четвёртая. Методика. Анечка бежала до тех пор, пока не оказалась перед знакомой дверью. [low, uneasy] На табличке значилось: «МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОГО ИСКУССТВА» Она замерла. В любой другой день Анечка предпочла бы встречу с разъярённой Фредой, чем добровольное посещение этой аудитории. Но сейчас за дверью горел свет. [with mounting dread] Единственный свет на всём этаже. Анечка осторожно постучала. — [dry, formal] Войдите, Анна. Она почувствовала, как внутри всё похолодело. Голос принадлежал Андрюхину. Анечка открыла дверь. Андрюхин, мужчина лет шестидесяти в строгом тёмном костюме, сидел за столом и аккуратно раскладывал какие-то бумаги. На доске было написано: «Тема занятия: наблюдение, анализ, оценка» — [dryly] Присаживайтесь, — сказал Андрюхин. — [confused, breathless] Я... я не на занятие... — [sarcastic] Это очевидно. — [panicked] Там что-то происходит! — [coolly] Где именно? — [rapid, alarmed] В мастерской! Неводников двое! И портрет двигается! И охранница... Андрюхин поднял руку. — [condescending, sarcastic] Анна, вы можете формулировать мысли последовательно? Или у вас, как у большинства барышень, эмоции опять опередили мыслительный процесс? — [shouting in panic] Меня сейчас убьют! — [dry, smug amusement] Я бы не советовал. Вы ведь ещё даже план-конспект не сдали. Не хотелось бы, чтобы этот вопрос решился столь радикально. Андрюхин едва заметно усмехнулся собственному остроумию. Анечка не улыбнулась. — [matter-of-fact] А если серьёзно: это предположение или установленный факт? Анечка открыла рот. Закрыла. — [bewildered] Что? — [pedantic, lecturing] Я спрашиваю, на основании каких наблюдений вы сделали такой вывод. Она посмотрела на него с ужасом. Даже конец света не мог заставить Андрюхина отказаться от методики. — [shouting] Я ВИДЕЛА ДВУХ НЕВОДНИКОВ! — [unimpressed] Допустим. — [in disbelief] Как это «допустим»?! Андрюхин поправил лацкан строгого пиджака и выдержал паузу. — [firm, measured] Анна, если вы хотите, чтобы я вам помог, перестаньте кричать. [soft, measured] Анечка замолчала. Он несколько секунд внимательно изучал её лицо. — [quietly, probing] Вы видели отражение? Она медленно кивнула. — [hushed] В самоваре. — [probing] Оно изменилось? — [quietly] Да. — [suspicious] Вы пытались его исправить? — [hesitating] Нет... Я только посмотрела. Андрюхин вздохнул. — [low, grave voice] Значит, началось. — [terrified whisper] Что началось? [slow, foreboding] Преподаватель посмотрел на настенные часы. Они показывали двадцать один час семнадцать минут. Хотя на телефоне Анечки было уже двадцать один час сорок шесть минут. — [calculating, matter-of-fact] Я могу объяснить, — произнёс он. — Но сначала вы должны кое-что для меня сделать. — [startled] Что?! — [calmly] Мне необходим документ из учительской. — [bewildered] Какой документ? — [cold, precise] Старый журнал просмотров. Зелёная обложка, две тысячи четвёртый год. Внутри должен находиться протокол, написанный от руки. Анечка уставилась на него. — [in disbelief] Вы хотите, чтобы я сейчас пошла в учительскую?! — [dryly] Именно. — [shouting] ТАМ ТЕМНО! ТАМ ДВА НЕВОДНИКА! ТАМ ФРЕДА! — [blandly] Тем более следует поторопиться. — [angry] А почему вы сами не можете?! Андрюхин сложил руки. — [coldly] Потому что я не намерен подвергать себя неоправданному риску. — [shouting] А МЕНЯ МОЖНО?! — [patronizing] Анна, вы уже находитесь в опасности. Моя ситуация несколько отличается. Она едва не расплакалась. — [quietly furious] Вы ужасный человек... — [self-assured] Возможно. Но в данный момент я единственный человек, который знает, что с вами происходит. Он открыл ящик стола и достал небольшой ключ. — [businesslike] Учительская находится на первом этаже. Найдите журнал, принесите мне, и я скажу, как выбраться из училища. — [weakly] А если я откажусь? [ominous] Андрюхин пожал плечами. — [dryly, faint amusement] Тогда желаю удачи на завтрашнем просмотре. Анечка молча смотрела на него. — [cautiously] И ещё, — добавил преподаватель. — Ни при каких обстоятельствах не говорите, что ваша работа закончена. — [anxious] Почему? — [ominously] Потому что это может оказаться правдой. [calm, measured voice] Глава пятая. Учительская. До учительской Анечка добиралась почти двадцать минут. [low, tense voice] Не потому, что она находилась далеко. Просто коридоры изменились. Лестница, которая должна была вести на первый этаж, трижды возвращала её к одной и той же площадке. На стенах висели студенческие работы, которых Анечка никогда прежде не видела. [slow, disoriented] На одной была изображена аудитория с пустыми мольбертами. На другой — длинный коридор. На третьей — девушка с белыми волосами, сидевшая спиной к зрителю. Анечка остановилась перед последней картиной. [growing dread] У девушки была точно такая же заколка, как у неё. Она медленно отступила. С картины донёсся тихий голос: — [faint, distant whisper] Анечка... Анечка побежала. [a brief, dry note of humor] На следующем повороте она почувствовала ужасный запах. Знакомый. Неповторимый. — [quiet disgust] Господи... Из-за шкафа появился Всеволод. Он держал в руках пакет с какими-то вещами. Увидев Анечку, он застыл, опустил глаза и даже немного отступил обратно за шкаф. С девушками Всеволод разговаривал крайне неуверенно, а когда девушка ещё и кричала, ему хотелось попросту исчезнуть. Анечка смотрела на него так, словно увидела посланника из преисподней. — [startled shout] ВСЕВОЛОД?! — [barely audible, stammering] Д-да, — почти неслышно подтвердил он. — [shouting] ТЫ ПОЧЕМУ ЗДЕСЬ?! — [nervous, stammering] Я... тут... забыл кое-что. — [exasperated shout] ЧТО МОЖНО ЗАБЫТЬ В УЧИЛИЩЕ В ПОЛОВИНЕ ОДИННАДЦАТОГО?! Всеволод помял ручки пакета и уставился в пол. — [barely audible] П-пакет. Анечка закрыла лицо руками. — [alarmed] Ты не видел ничего странного?! — [stammering] Н-нет, вроде... — [shouting] ДВУХ НЕВОДНИКОВ?! — [barely audible] Не-а, — прошептал он, не поднимая взгляда. — [near panic] КАРТИНЫ, КОТОРЫЕ ДВИГАЮТСЯ?! Всеволод испуганно мотнул головой. Потом осторожно принюхался и, собравшись с духом, пробормотал: — [nervous, barely audible] А... тут вроде... чем-то странно пахнет. Анечка медленно подняла на него глаза. — [low, warning voice] Всеволод... — [stammering] Д-да? — [flatly] Уходи. — [quick, shaky] Х-хорошо. Пока. Он, стараясь не встречаться с ней взглядом, поспешил к лестнице. Анечка некоторое время смотрела ему вслед. Потом тихо произнесла: — [under her breath] Господи, даже призраки, наверное, от него шарахаются... Она продолжила путь. Наконец впереди показалась дверь учительской. [quiet suspense] Анечка вставила ключ. Замок щёлкнул. Внутри было темно. Она вошла и закрыла дверь. Учительская выглядела совершенно обычно: большой стол, несколько стульев, шкафы с документами, чайник, чашки и стопки бумаг. Именно эта обычность почему-то напугала Анечку сильнее всего. После пустых коридоров и оживающих картин здесь всё выглядело так, словно преподаватели просто вышли на несколько минут. На столе стояла недопитая кружка чая. От неё поднимался пар. [low, wary] Анечка осторожно потрогала кружку. Горячая. — [whispers] Кто здесь?.. Никто не ответил. Она подошла к шкафу. На полках лежали журналы, папки и старые ведомости. две тысячи девятнадцатый. две тысячи пятнадцатый. две тысячи седьмой. две тысячи пятый. Наконец она обнаружила толстый журнал в зелёной обложке. две тысячи четвёртый. — [relieved, hushed] Есть! Анечка схватила его. Внутри лежал сложенный пополам лист. Она развернула его. Это был старый протокол. Вверху значилось: «Служебная запись по факту чрезвычайного происшествия во время просмотра учебных работ». [low, documentary, ominous] Ниже — дата и несколько фамилий. Среди них: Неводник. Андрюхин. Анечка нахмурилась. Получается, они знали друг друга ещё тогда? Она продолжила читать. «После демонстрации привезённого из Франции живописного портрета студент первого курса Неводник сообщил о присутствии в аудитории лица, полностью идентичного ему по внешности. Событие зафиксировал преподаватель Андрюхин». Ниже шёл рукописный текст. «Проведённая проверка не позволила установить, какое из двух лиц является оригиналом. Рекомендуется не допускать совместного присутствия обоих экземпляров при завершении живописных работ». Анечка почувствовала холод. Обоих экземпляров. Не братьев. Экземпляров. Она перевернула лист. На обороте было написано: «Изображение не создаёт двойника. Изображение создаёт замену. Для окончательного закрепления замены требуется признание работы завершённой». [hushed] Последняя строчка была подчёркнута несколько раз. «Окончательное решение принимает не изображённый, а наблюдатель». Анечка смотрела на слова, пытаясь понять их смысл. Позади неё тихо скрипнул стул. Она обернулась. За столом сидела девушка. Светловолосая. Красивая. Очень красивая. [quiet, suspenseful] Это была Анечка. Только немного другая. Её волосы лежали идеально. На лице не было ни малейших признаков усталости. Одежда сидела безупречно. Девушка улыбнулась. — [softly, unnervingly familiar] Ну наконец-то, — произнесла она голосом Анечки. — Я уже устала тебя ждать. Настоящая Анечка не могла пошевелиться. — [trembling voice] Кто ты?.. — [calmly] Ты. — [terrified whisper] Нет... — [mischievously] Ну конечно, не совсем ты. Девушка встала. — [quiet, arrogant] Я гораздо лучше. Она подошла ближе. — [soft, cruel] Посмотри на себя. Ты вся растрёпанная. Краска на рукаве, тушь размазалась, волосы ужасные... Анечка машинально потрогала лицо. Двойник рассмеялся. — [taunting] Вот видишь? Даже сейчас ты об этом думаешь. Она протянула руку. — [coaxing] Давай я помогу тебе. Тебе больше не придётся ничего исправлять. Анечка отступила. — [shouting in fear] Не подходи! Улыбка двойника исчезла. — [coldly, condescending] Анечка, не будь глупой. [tense, hushed] Из коридора послышался звон ключей. Дзынь. Двойник повернул голову. Впервые на его лице появилось беспокойство. — [whispers] Она здесь... — [breathless] Кто? Дзынь. Из-за двери донёсся голос: — [shouting] КТО В УЧИТЕЛЬСКОЙ?! Двойник резко схватил Анечку за запястье. Его пальцы были ледяными. — [urgent whisper] Не открывай! — [struggling, frightened] Отпусти! — [sharp, urgent] Она не должна нас видеть вместе! [fast, frightened] Анечка вырвалась, бросилась к двери и распахнула её. В коридоре стояла Мишка Фреда. Настоящая. С огромной связкой ключей и фонарём. — [shouting] ТЫ ЧЕГО ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?! Анечка почти заплакала от счастья. — [pleading, shouting] ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ! Фреда направила фонарь ей в лицо. — [angrily shouting] Я ТЕБЯ ВЫГНАЛА ИЛИ НЕТ?! — [breathless, frantic] Там... там девушка! Она похожа на меня! Фреда заглянула в учительскую. Комната была пуста. — [shouting] КАКАЯ ДЕВУШКА?! — [panicked] Она была здесь! — [shouting] ВСЁ! НА ВЫХОД! Фреда схватила Анечку за локоть. И в этот момент из пустой учительской раздался голос: — [unnaturally sweet, distant voice] Фреда, а можно я ещё немножко посижу? [low, ominous] Это был голос Анечки. Охранница медленно повернулась. Её лицо впервые за всё время потеряло привычное выражение ярости. Она посмотрела в темноту. Затем очень тихо сказала: — [whispers] Опять... Анечка замерла. — [hushed in disbelief] Что значит «опять»?.. Фреда резко захлопнула дверь учительской. Повернула ключ. И, не глядя на студентку, произнесла: — [low, urgent] Иди к лестнице. Быстро. — [sharp, forceful] А вы?.. — Я сказала, иди! [hushed dread] Из-за двери послышалось тихое постукивание. Три раза. Пауза. Ещё три. А потом совершенно спокойный голос: — [soft, eerie, disembodied] Фреда, откройте. Я же ещё не закончила. Охранница схватила Анечку за плечи. — [low, urgent warning] Слушай меня внимательно, девочка. Если услышишь, что тебя зовут твоим голосом, не отвечай. Поняла? Анечка кивнула. — [grave, quiet] И больше никогда не оставайся после девяти. За дверью кто-то засмеялся. Фреда побледнела. — [urgent whisper] Беги. [calm, measured voice] Глава шестая. Мамочка и Париж. [hurried, breathless] Анечка не помнила, как добралась обратно до аудитории методики. Она ворвалась внутрь, едва не упав на пороге. Андрюхин поднял глаза от бумаг. — [dryly] Анна, двери существуют не только для того, чтобы в них вбегать. — [shouting] ВОТ ВАШ ЖУРНАЛ! Она швырнула зелёную обложку на стол. Андрюхин открыл документ. Быстро пролистал страницы. Достал протокол. Несколько секунд изучал его. И заметно расслабился. — [satisfied, quietly] Прекрасно. Анечка уставилась на него. — [in disbelief] Прекрасно?! — [matter-of-fact] Да. Именно этот документ мне и требовался. — [shouting] МЕНЯ ЧУТЬ НЕ УБИЛА Я! Андрюхин отложил бумаги. — [condescending, sarcastic] Анна, давайте без эмоциональных преувеличений. Я понимаю, что женщины склонны драматизировать, но для отчёта мне понадобятся факты. — [shouting] ТАМ БЫЛА ДЕВУШКА С МОИМ ЛИЦОМ! — [dryly] Это я уже понял. — [desperate shout] ТОГДА ОБЪЯСНИТЕ! [measured, ominous] Преподаватель некоторое время молчал. Поправил манжету строгого костюма, словно собирался начать самый обычный урок. — [matter-of-fact] Хорошо. Вы выполнили свою часть договорённости. Он указал на стул. — [formal] Присаживайтесь. Анечка села. — [low, deliberate] В две тысячи четвёртом году, — начал Андрюхин, — в училище произошёл крайне неприятный инцидент. Неводнику тогда было семнадцать. Он учился на первом курсе, а я уже преподавал здесь и прекрасно помню, как он поступал. Его брату мамочка подарила путёвку в Париж, и в итоге полетели оба. Вернулись с живописным произведением сомнительного происхождения. Сувенир, как выяснилось, совершенно не соответствовал требованиям безопасности. — [questioning] Негодник? Андрюхин слегка приподнял бровь. — [coolly] Значит, вы уже знаете о его существовании. — [in disbelief] Это брат Неводника? — [blandly] Да. Близнец. — [anxious] Почему никто о нём не знает?! — [matter-of-fact] Потому что они предпочли скрыть это обстоятельство. — [shouting] Зачем?! [low and deliberate] Андрюхин постучал пальцем по протоколу. — [grave, ominous] Потому что после возвращения из Парижа один из них перестал быть человеком. Анечка почувствовала, как немеют пальцы. — [barely audible] Что?.. — [low, controlled] Портрет, привезённый Негодником, обладал необычным свойством. Он воспроизводил человека с такой точностью, что изображение постепенно начинало существовать самостоятельно. — [confused] Но зачем?.. — [thoughtful] По всей видимости, художник стремился создать идеальное произведение. Не изображение жизни, а её замену. Андрюхин посмотрел на девушку. — [wryly] Подобные вещи всегда начинаются с обычного человеческого тщеславия. [with growing unease] Анечка опустила глаза. — [carefully] Негодник заказал портрет самого себя, — продолжил преподаватель. — Но художник взял за основу его брата, который тоже находился тогда в Париже. Возможно, потому что сходство было почти абсолютным. А возможно, потому что хотел проверить, сумеет ли картина отличить двух одинаковых людей. — [quietly] И что произошло? — [ominously] Один из братьев оказался внутри изображения. Второй остался снаружи. А между ними появился третий. Анечка побледнела. — [whispers] Третий?.. — [quiet, measured] Тот, кого создала картина. В аудитории стало очень тихо. — [quietly, wary] И кто из них настоящий? Андрюхин медленно улыбнулся. — [dry, knowing] Вот этого, Анна, никто не знает. — [frightened] Даже они? — [with ominous emphasis] Особенно они. Анечка посмотрела на журнал. — [suspiciously] Но зачем вам этот документ? [dry, ironic] Андрюхин несколько секунд не отвечал. — [bureaucratic, self-satisfied] Видите ли, я присутствовал при первом происшествии. Тогда мне пришлось подписать ряд бумаг. В них содержались рекомендации, которые руководство предпочло проигнорировать. — [in disbelief] И? — [smooth, matter-of-fact] Скоро должна состояться проверка старых материалов. Я предпочитаю иметь под рукой доказательство, что предупреждал о возможных последствиях. Анечка не верила своим ушам. — [indignant shout] То есть вы заставили меня рисковать жизнью, чтобы вас не обвинили?! — [dryly] Я бы сформулировал это несколько иначе. — [shouting] КАК?! — [self-satisfied, sarcastic] Как взаимовыгодное сотрудничество. Можно, кстати, взять эту формулировку для вашего плана-конспекта. Если вы когда-нибудь его принесёте. [briefly lighter, dryly humorous] Андрюхин чуть улыбнулся, но Анечке было не до его шуток. Она вскочила. — [angry] Ненавижу методику! Андрюхин спокойно посмотрел на неё. — [calm, teasing] Что ж. Осталось выяснить, чему вы сегодня научились. Он взял ручку и написал на листке три слова: НАБЛЮДЕНИЕ. АНАЛИЗ. ОЦЕНКА. — [teacherly, measured] Запомните, Анна. Изображение получает власть над человеком только тогда, когда другой человек признаёт его законченным и совершенным. Пока работа не завершена, связь можно разрушить. — [alarmed] Как?! — [coldly] Нужно лишить изображение сходства с оригиналом. — [in disbelief] То есть испортить картину? — [dry, amused] В вашем случае это, вероятно, будет несложно. Андрюхин позволил себе довольную полуулыбку. Анечка оскорблённо посмотрела на него. — [offended] Вы сейчас серьёзно?! Андрюхин поднялся. — [suddenly serious] Но есть проблема. — [tired, anxious] Какая ещё?! — [low, grave] У вашей копии уже достаточно сил, чтобы существовать вне холста. — [fearful] И что это значит? Преподаватель посмотрел на дверь. — [ominously] Это значит, что кто-то должен закончить работу. [low, threatening] Из коридора донёсся голос. Манерный. Знакомый. — [distant, theatrical call] Анна-а-а! Ну где же вы? Я устал искать автора этой живописной катастрофы! Андрюхин помрачнел. — [grimly] И, кажется, желающие уже нашлись. [calm, measured voice] Глава седьмая. Негодник. [ominous, restrained] Негодник стоял в коридоре, прислонившись к стене. В полумраке его лицо казалось необычно бледным. — [theatrical, disdainful] Ну наконец-то, — произнёс он, увидев Анечку. — Я уже начал думать, что вы умерли. Хотя, признаюсь, это было бы весьма эффектным завершением вашей художественной карьеры. Анечка попятилась. — [frightened shout] Не подходите! — [sarcastic] Какая истерика. Опять драматический этюд вместо внятного разговора... Он поправил платок. — [accusingly, theatrical] Андрюхин, я вижу, вы опять рассказываете студентам то, о чём вас никто не просил? Преподаватель методики вышел из аудитории. — [dryly] Я лишь выполнил условия договорённости. — [annoyed] Вы всегда так говорите. — [smugly] Потому что всегда выполняю договорённости. Негодник раздражённо махнул рукой. — [dismissively] Ах, оставьте. Он повернулся к Анечке. — [coaxing, theatrical] Анна, пойдёмте. Нам нужно закончить одну маленькую работу. — [shouting] Нет! — [impatiently] Не капризничайте. — [accusingly] Вы хотите меня убить! Негодник закатил глаза. — [smoothly] Как грубо. Никто не собирается вас убивать. — [frightened] А что тогда?! Он улыбнулся. — [soft, threatening] Мы собираемся вас улучшить. [quiet, uneasy] Анечка почувствовала холод. В дальнем конце коридора появилась ещё одна фигура. Неводник. Настоящий — или тот, кого она привыкла считать настоящим. Он медленно приблизился. — [sternly] Довольно, — сказал он брату. — [indignant] Что «довольно»? — [firmly] Перестань её пугать. Негодник рассмеялся. — [impatient] А что, по-твоему, мне делать? Рассказывать ей сказки? У нас мало времени. Неводник посмотрел на Анечку. — [grave, sincere] Анна, вы должны понять. Всё это началось много лет назад. Мы совершили ошибку. — [suspicious] Вы или он? Негодник оскорблённо выпрямился. — [outraged] Простите?! — [accusing] Вы привезли эту картину! — [boastful, theatrical] Да, привёз! И что?! Мамочка подарила мне путёвку в Париж! Я заказал парадный портрет в полный рост, все мои сто восемьдесят два сантиметра. Кто же знал, что художник вместо меня возьмёт лицо брата?! — [shouting] Вы уже говорили! — [self-satisfied] Значит, запомните, Анна! Неводник закрыл глаза. — [restrained, pleading] Пожалуйста, прекрати. [tight suspense] Но Негодник вдруг замолчал. Его лицо изменилось. Он посмотрел на брата. — [forceful] Скажи ей. — [quiet, resistant] Не нужно. — [sharply] Скажи! Неводник молчал. Негодник медленно приблизился к нему. — [demanding] Скажи Анне, кто ты. Анечка почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Неводник повернулся к ней. И очень тихо произнёс: — [low, broken] Я не знаю. — [trembling] Что?.. — [quiet, despairing] Я не знаю, настоящий ли я. [hushed dread] В коридоре зазвенели ключи. Дзынь. Оба брата резко повернули головы. Негодник прошептал: — [whispers] Оно идёт. Из темноты появился силуэт Мишки Фреды. [slow, ominous] Большая фигура. Фонарь. Связка ключей. Но что-то было неправильно. Она двигалась совершенно бесшумно. Ключи звенели, хотя её рука оставалась неподвижной. — [hollow, mechanical] ВСЕ ВЫХОДИМ, — произнесла фигура. Голос звучал странно. Словно его воспроизводили из плохо записанной аудиозаписи. — [hollow, distorted delivery] ВСЕ... ВЫХОДИМ... Негодник схватил Анечку за руку. — [shouting in panic] АННА, БЕЖИМТЕ! [urgent] Они бросились в ближайшую мастерскую. Андрюхин остался в коридоре. — [shouting] Вы что, не идёте?! — закричала Анечка. Преподаватель спокойно отступил в аудиторию методики. — [coldly, matter-of-fact] У меня здесь ещё есть дела. И закрыл дверь. Анечка даже в ужасе успела подумать, что более отвратительного человека она в жизни не встречала. [calm, measured voice] Глава восьмая. Последний просмотр. [low, ominous] Мастерская выглядела иначе. Все мольберты стояли полукругом. В центре находился натюрморт Анечки. Только теперь он был закончен. Самовар сиял глубокими медными оттенками. Яблоки выглядели удивительно объёмными. Драпировка складывалась в безупречную композицию. Анечка невольно ахнула. — [quiet, mesmerized] Как красиво... Негодник резко повернулся. — [shouting] Анна, не смейте! [restrained awe] Она осеклась. На стенах висели десятки картин. На каждой была изображена Анечка. Она сидела у окна. Стояла перед зеркалом. Держала кисти. Смотрела через плечо. И с каждым изображением становилась всё совершеннее. На последнем портрете её лицо было настолько красивым, что Анечка не могла отвести глаз. — [softly, fascinated] Это... я? Из темноты послышался смех. — [sweet, unnerving] Конечно, ты. [slowly, unnervingly] Перед мольбертом стояла её копия. Та самая девушка из учительской. — [softly, tempting] Посмотри, какой ты можешь быть. Анечка сделала шаг вперёд. — [hushed, mesmerized] Она правда очень красивая... — [shouting] Анна! — резко крикнул Неводник. Но девушка уже не слышала. Её копия подошла к холсту. — [soft, hypnotic] Ты ведь всегда этого хотела. Быть самой красивой. Чтобы все смотрели только на тебя. Чтобы твои работы восхищали преподавателей. Анечка молчала. — [coaxing, gentle] Больше никаких просмотров. Никаких незаконченных натюрмортов. Никаких ужасных оценок. Копия улыбнулась. — [temptingly] И никакой методики. Анечка почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Это звучало слишком прекрасно. — [hushed] А что я должна сделать? Негодник бросился к ней. — [shouting] НЕТ! Но Неводник удержал его. — [tense, restrained] Подожди. Анечка не заметила этого. Копия протянула ей кисть. — [whispers, soothing] Просто закончи работу. — [soft, confused] Как? — [whispers] Напиши последний блик. [hushed suspense] Она указала на самовар. В его поверхности отражалось лицо Анечки. Безупречное. Идеальное. Но глаза оставались пустыми. — [whispers] Совсем немного, — прошептала копия. — И всё будет готово. Анечка взяла кисть. В мастерской стало так тихо, что она слышала собственное дыхание. Она приблизилась к холсту. Поднесла кисть. И вдруг вспомнила слова Андрюхина. [slow, suspenseful] «Окончательное решение принимает не изображённый, а наблюдатель». Анечка медленно повернула голову. Неводник и Негодник стояли рядом. Они смотрели на неё. Ждали. — [trembling voice] Вы... — прошептала она. — Вы хотите, чтобы я это закончила? Негодник отвёл глаза. Неводник молчал. — [shaken] Зачем? Наконец Неводник произнёс: — [quiet, grave] Потому что тогда мы сможем освободиться. Анечка застыла. — [hushed] Освободиться?.. — [regretful] Портрет удерживает нас уже много лет. — [anxious] А что будет со мной? Тишина. Негодник нервно поправил платок. — [smooth, evasive] Анна, не нужно так драматизировать... — [shouting] ЧТО БУДЕТ СО МНОЙ?! Неводник опустил голову. — [gravely] Вы займёте наше место. Анечка почувствовала, как подкашиваются ноги. — [whispers] В картине?.. [chilling calm] Никто не ответил. Копия улыбнулась. — [soft, ominous] Не навсегда. Для тебя время остановится. Ты останешься молодой и красивой. Анечка посмотрела на холст. На своё прекрасное лицо. На идеальную кожу. На волосы. И вдруг заметила кое-что. В уголке изображённого глаза стояла слеза. Она медленно стекала по щеке. Копия продолжала улыбаться. — [sweetly, insistently] Ну что же ты, Анечка? Заканчивай. [urgent, rising tension] Анечка подняла кисть. Поднесла её к лицу на картине. И вместо того чтобы написать блик, провела широкой тёмной полосой через изображённые глаза. Копия закричала. Это был не человеческий крик. Он звучал так, словно одновременно разорвались десятки натянутых холстов. Картины на стенах начали трескаться. Негодник бросился к Анечке. — [shouting] АННА, ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! Она ударила кистью ещё раз. Теперь через лицо. Потом через волосы. Красивое изображение исчезало под грубыми мазками краски. — [crying, shouting] ЭТО МОЯ РАБОТА! — закричала Анечка сквозь слёзы. — Я САМА РЕШУ, КОГДА ОНА ГОТОВА! [dramatic, urgent] Мастерская задрожала. Портрет Неводника на стене начал темнеть. На нём появились глубокие трещины. Изнутри кто-то стучал. Негодник упал на колени. — [broken whisper] Нет... нет, мамочка... Неводник смотрел на собственные руки. Они становились прозрачными. Анечка отступила. — [terrified] Что происходит?! [low, grave] Неводник поднял на неё глаза. И впервые за всю ночь улыбнулся по-настоящему. — [hushed realization] Значит, это я... Он посмотрел на брата. — [fading, hushed] Я всё-таки был копией. Негодник медленно закрыл лицо руками. — [through tears] Я же говорил тебе... Неводник начал исчезать. Сначала пальцы. Потом руки. Потом лицо. Последнее, что услышала Анечка, был его тихий голос: — [softly, regretful] Простите, Анна. И он растворился. Негодник остался один. [hushed, otherworldly] Из большого портрета на стене донёсся глухой удар. Потом второй. Потом треск. По холсту прошла длинная вертикальная линия. Из тёмного разрыва медленно появилась человеческая рука. Анечка закричала. Холст разошёлся. И из него вышел Неводник. Тот же самый. И всё же совершенно другой. Ему тоже было на вид тридцать девять, но лицо осунулось, а во взгляде лежала такая усталость, будто он не спал все двадцать два года. Он стоял, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Негодник поднял голову. — [shaking voice] Брат?.. Мужчина открыл глаза. Посмотрел на него. И произнёс: — [quietly, tender] Ты всё-таки не смог меня забыть. Негодник вдруг заплакал. Совершенно некрасиво, с размазанными по лицу слезами. — [crying] Я же пытался... Я двадцать два года пытался... Настоящий Неводник медленно подошёл к нему. Положил руку на плечо. — [quietly] Я знаю. [momentarily tender, then uneasy] На мгновение Анечке показалось, что всё закончилось. Но затем из-за её спины донёсся тихий голос. — [cold, wounded] Как же ты меня разочаровала. Она обернулась. Копия стояла у двери. Её лицо было испорчено тёмными полосами, точно такими же, какие Анечка нанесла на картину. Но глаза оставались живыми. — [whispers] Ты могла быть совершенной, — прошептала она. Анечка попятилась. — [trembling] Уходи... Копия медленно приблизилась. — [cold, final] Ты сама себя уничтожила. [quiet dread] В этот момент дверь мастерской распахнулась. На пороге стояла Мишка Фреда. Настоящая. Разъярённая. С фонарём и огромной связкой ключей. — [shouting] ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! Копия резко повернула голову. Фреда осветила её лицо. Несколько секунд смотрела. Затем произнесла: — [angry, commanding] А ну пошла отсюда. Копия не двигалась. — [shouting] Я КОМУ СКАЗАЛА?! Она шагнула вперёд. Копия начала отступать. — [shouting forcefully] ВОН ИЗ УЧИЛИЩА! Фреда направила на неё фонарь. [sudden relief] Свет стал невыносимо ярким. Копия вскрикнула. Её тело распалось на тёмные мазки, которые закружились в воздухе и исчезли. В мастерской стало тихо. Фреда посмотрела на Анечку. На братьев. На испорченный натюрморт. Затем устало вздохнула. — [weary sigh] Господи, ну сколько можно... [calm, measured voice] Глава девятая. Утро. [weary, quiet] Анечка вышла из училища в двадцать три часа пятьдесят семь минут. Фреда лично проводила её до дверей. На прощание сказала: — [stern, matter-of-fact] Ещё раз останешься после девяти — сама виновата будешь. Анечка молча кивнула. Она не стала спрашивать, откуда охранница знала о картинах. Не стала спрашивать, почему та совершенно спокойно отреагировала на исчезновение девушки с её лицом. И уж тем более не стала спрашивать, сколько раз подобное происходило раньше. Ей просто хотелось домой. Уже на улице Анечка достала телефон. Открыла фронтальную камеру. [slow, reflective] На экране было её собственное лицо. Усталое. С размазанной тушью. С растрёпанными волосами. На щеке виднелось маленькое пятно краски. Анечка долго смотрела на себя. Потом тихо произнесла: — [quietly, relieved] Ну и ладно. И впервые за очень долгое время не стала поправлять волосы. На следующий день она пришла в Маху к просмотру. Училище выглядело как обычно. В коридорах шумели студенты, кто-то нёс подрамники, кто-то ругался из-за забытых кистей. [deceptively normal] Никто не говорил о событиях прошедшей ночи. В мастерской висел портрет Неводника. На этот раз преподаватель на нём сидел неподвижно. Анечка старалась не смотреть в его сторону. Настоящий Неводник стоял возле окна и разговаривал с другим педагогом. Он выглядел совершенно обычно. Разве что немного постаревшим. Негодника нигде не было. Анечка подошла к своему натюрморту. Он был испорчен. По самовару проходили широкие тёмные полосы. Яблоки были переписаны. [quiet unease] Драпировка выглядела ужасно. Анечка вздохнула. — [defeated, sighing] Ну всё. Меня отчислят. В этот момент в мастерскую вошёл Андрюхин. Он остановился возле неё. Посмотрел на работу. — [dryly, formal] Анна, — произнёс он, — а почему у вас натюрморт в таком состоянии? Анечка медленно повернулась. — [in disbelief] Вы издеваетесь? — [dryly] Я задал вопрос. — [angry, shouting] ВЫ ЖЕ ЗНАЕТЕ, ЧТО ПРОИЗОШЛО! Андрюхин невозмутимо одёрнул пиджак. — [blandly] Анна, я не понимаю, о чём вы. Она открыла рот. Но преподаватель вдруг приблизился и тихо сказал: — [quietly, conspiratorial] Кстати, благодарю за журнал. Анечка замолчала. Андрюхин отступил. — [self-satisfied, lecturing] И всё-таки советую вам серьёзнее относиться к методике. Она может оказаться полезнее, чем вы думаете. Он направился к выходу. [ominous, deliberate] Анечка хотела крикнуть ему вслед что-нибудь ужасное, но сдержалась. Она повернулась к работе. И вдруг заметила, что в отражении самовара что-то осталось. Совсем маленькое. Едва различимое. Анечка приблизилась. В медной поверхности сидел мужчина. За письменным столом. В строгом тёмном костюме. Перед ним лежал зелёный журнал. Это был Андрюхин. Анечка медленно отступила. [low, ominous epilogue] На картине преподаватель поднял голову. Посмотрел прямо на неё. И улыбнулся. [calm, measured voice] Эпилог. Методические рекомендации. Вечером того же дня Андрюхин сидел один в аудитории методики. На столе лежал зелёный журнал просмотров за две тысячи четвёртый год. Преподаватель открыл его на последней странице. Достал ручку. И аккуратно зачеркнул фамилию Евграфовой. Затем вписал новую. Он некоторое время смотрел на результат. Удовлетворённо кивнул. — [quietly, satisfied] Ну вот. Теперь всё правильно. [quiet and precise] На доске за его спиной оставалась надпись: «Тема занятия: наблюдение, анализ, оценка» Андрюхин встал. Выключил свет. В коридоре зазвенели ключи. — [shouting] АНДРЮХИН! — раздался голос Фреды. — ВРЕМЯ ДЕВЯТЬ! ВСЕ ВЫХОДИМ! — [calmly] Уже иду, — спокойно ответил преподаватель. Он закрыл журнал. На его обложке медленно проступили новые слова. [with growing dread] «Следующий просмотр назначен». Ниже появилась дата. А под ней — фамилия. АНДРЮХИН. Преподаватель замер. Из тёмного окна на него смотрело его собственное отражение. Оно улыбалось. Андрюхин не улыбался. [slow, chilling] Отражение медленно подняло руку и постучало по стеклу. Три раза. Пауза. Ещё три. А потом произнесло: — [softly, ominous mockery] Ну что же, коллега. Теперь сформулируйте цель занятия. В коридоре погас свет. И Мишка Фреда закричала: — [shouting] Я СКАЗАЛА, ВСЕ ВЫШЛИ! Конец.